Лариса Емельяновна Миллер

Ты говоришь — не задалось
И не сбылось, и не сложилось,
Всё мимо цели, вкривь и вкось?
Ты, может, поздно спать ложилась?
Ты, может, глаз не подняла
На небо, что с утра прозрачно?
А, может, ты не поняла
Того, что всё вполне удачно?

До чего мне надоело
Это страждущее тело.
Вечно всё ему не так.
Не житьё, а сущий мрак.
Слева саднит, справа ноет.
Право слово, жить не стоит.
Если б только не душа,
Жизнь не стоила б гроша.
Но душа не унывает,
Рифму с веточки срывает
И, надев на край строки,
Воспаряет вопреки,
Вопреки болящей плоти,
Позабыв о ней в полёте.

День настал и надо жить,
Просыпаться, подниматься
И за дело приниматься
И чему — нибудь служить…

Напремер, служить добру,
Чувства лирой пробуждая
И со скрипом побеждая
Ненавистную хандру!

Бабуля мне косы с утра заплетала,
А я ей стихи с выраженьем читала
Про то, как живётся в счастливой стране,
Чьи воины славны, а танки в броне.
Бабуля учила меня закаляться,
Учила в постели с утра не валяться,
Учила меня никогда не пищать
И слабость себе никогда не прощать.
И, вроде, чему-то меня научила:
Какая тоска бы меня ни точила,
С какими недугами я ни борюсь,
Живу терпеливо и пикнуть боюсь.

А первый день весны как первые объятья.
А первый день весны, а первый день весны…
Сказать бы про него, привычных слов не тратя,
Поскольку все слова для этого тесны.
И всё же силюсь я сказать, что он неловок,
Как отрок, как юнец, влюблённый первый раз,
Не знающий ходов, не знающий уловок,
Не прячущий от нас своих влюблённых глаз.

День ангела, нежной заботы.
Не бойся, доверься, ну что ты.
Его безмятежно чело,
Его белоснежно крыло,
Как облако или как млеко.
Забота, защита, опека.
И слышит он каждый твой шаг
И вздох твой. О если бы так!

Что совсем не умею, так это легко забывать
И в сюжет завершённый осиновый кол забивать.
Что совсем не умею, так это минувшей беды
Или бывшего счастья стирать торопливо следы.
Что совсем не умею, так это велеть «уходи»
Прожитому, что тщится всплакнуть у меня на груди.

А я к тебе с просьбой: возьми меня в руки,
Сними с меня боль и утишь мои муки.
Так руки твои, мой родной, горячи,
Лечи мою душу и тело лечи.
Я помощи больше не жду ниоткуда.
Ведь то, что мы рядом, — из области чуда,
Откуда и дивные краски небес,
И листья, летящие наперерез.

Когда я лью потоки слёз,
Не принимай меня всерьёз.
Раз есть стихи в моей тетрадке,
То, значит, всё со мной в порядке.
И даже если в тех стихах
Слова мелькают «прах» и «крах»,
И стих о горестном толкует,
То всё равно душа ликует,
Как будто горстка лёгких строк
Есть избавленье от тревог,
От горькой доли избавленье
И острой боли утоленье.

А всё-таки, всё-таки вновь перевесило
Желание жить упоённо и весело,
Желание жить упоённо, легко.
Поскольку желание столь велико,
То я всё дурное взяла и отринула,
Ряды недовольных взяла и покинула,
Пополнив собой малочисленный ряд
Тех тварей земных, что в огне не горят,
В огне не сгорают и в водах не тонут,
И верят, что их обойдут и не тронут,
Что силы недобрые их обойдут,
А, ежели явятся, то не найдут.