Лариса Емельяновна Миллер

В тени от белого крыла живу,
Мой ангел, мой хранитель.
Ты цвета белого любитель,
И даже тень твоя бела.

Какие б ни мелькали дни,
Прошу не света изобилья,
А чтобы ты, расправив крылья,
Держал меня в своей тени.

«Tombe la neige», — хрипловато поёт баритон.
«Tombe la neige». Слава Богу, что это не стон,
Не мольба, не надсада, а песня с грустинкой.
На земле, что вращается старой пластинкой,
Те же речи, и встречи, и песни всё те ж.
Тихо падает снег, и звучит «Tombe lа neige,
Tombe la neige, tombe la neige». На заигранном диске
Всё о том же, о том же — про счастье и близкий,
Близкий счастья конец. Та, что так дорога,
Не придёт, а на землю ложатся снега.
И снега и любовь превратятся в былое,
Чтобы снова воскреснуть под чуткой иглою.
1996

Ну что небывалого может случиться?
Ну разве что ангел в окно постучится,
В окно постучится лучистым крылом,
И всё засияет в пространстве жилом.
И станет мне вдруг ослепительно ясно,
Что жить в этом мире совсем не опасно,
Что можно идти, куда манит стезя,
И зря мне казалось, что жить здесь нельзя

Начало лета. День седьмой.
Всё надо делать мне самой:
Болеть душой за тех, кто дорог,
В июньский полдень помнить морок,
В подушку плакать по ночам
И подставлять лицо лучам,
Намаявшись на этой тверди,
Просить Творца о милосердье.

Бог молчит, ну, а мы всё строчим примечание,
Комментируя странное это молчание.
Рассуждаем, толкуем, дымимся, строчим
И усердно, как дятел по древу, стучим,
И усердно плодим столько всякого лишнего,
Что не слышим, как сердце стучит у Всевышнего…

А можно мне сегодня поскулить,
В тебя уткнуться и слезу пролить,
Тебе поведать горести и бедки?
Хотя и нету у тебя жилетки,
Но есть зато огромная душа,
Которой можно тихо, не спеша,
Всё рассказать. А можно, что чудесно,
Пожаловаться вовсе бессловесно.

А я люблю любовь любую:
Немую, зрячую, слепую.
Любовь я всякую люблю.
Я только лишь по тем скорблю,
Кто не познал ни беззаветной
Любви, ни горькой безответной.

А, может, записаться на приём
К тому, кто создал этот окоём
И этот воздух и земную сушу,
И, видимо, смотреть умеет в душу?
Как рассветёт, я тут же запишусь,
Скажу, что, мол, никак не надышусь
Тем воздухом, которым всё здесь дышит.
А вдруг, он что-то дельное пропишет?

Я провожу сама с собой так много времени,
Что не хочу быть для себя подобьем бремени
И тяжким грузом, и вседневным наказанием.
Хочу быть сказкой и легендой, и сказанием,
Хочу составить себе дивную компанию,
Что уникальна по уму и пониманию.