Лариса Емельяновна Миллер

А тишь-то какая! А свет-то какой!
Все в мире невзгоды ушли на покой,
И стало не страшно, и стало легко,
За счастьем не надо идти далеко.
Оно не жар-птица — снегирь на снегу.
Точнее о счастье сказать не могу.

Как будто кто сто раз на дню
Талдычит мне: «Цени всё это»,
И вот с рассвета до рассвета
Ценю, ценю, ценю, ценю.

Мне только надо знать, что всё не зря,
Что всё не зря, не тщетно, не напрасно.
Не зря вот эта новая заря,
Вот этот луч, который светит ясно.

Не зря я родилась на белый свет,
Ну, а конкретней, что не зря проснулась.
Не зря, на тропах оставляя след,
Прошла сквозь день и в вечность окунулась.

Чем всё кончится? Чем? Листопадом?
Шелестящим заброшенным садом,
Спелым яблоком, пеньем скворца.
Это значит, что нету конца.
Есть предел или нету предела —
Птица крыльями ветку задела,
Солнце тронуло землю лучом,
Ты ко мне прикоснулся плечом.

О, Господи Боже, куда я попала?
Здесь так всего много, здесь так всего мало!
Так много любви, но её не хватает.
Так музыки много — не вся долетает…

Так много веселья, но неутолима
Печаль. А душа — она неопалима,
Хоть вечно с огнём беспощадным играет,
От счастья дрожит, от тоски умирает.

Живу, текущий день любя, а он уходит.
Его впустила бы в себя, да не выходит.
Впустила уйму строчек тех, что есть на свете,
Но позабыла, как на грех, все строчки эти.

Впустила музыку, чтоб та во мне звучала,
Но позабыла, вот беда, её начало.
Что делать? Память — решето, душа, как сито,
И что ни вспомню, всё не то…
А то — забыто…

Каждый миг улетающий, тающий —
Он всегда судьбоносный, решающий,
Эпохальный, фатальный, значительный,
Самый сладостный, самый мучительный.
Удержать его нету возможности
И от этого все наши сложности,
Наши сложности, трудности, тяготы,
Нашей жизни цветочки и ягоды.

«Спроси, чем я жива.
Отвечу, что люблю.
Спроси, чем я жива.
Отвечу, что любима,
Что наступивший день
Я, как умею, длю…
И что душа моя,
Как куст, неопалима…
Скажу, что жизнь моя
Есть чудо из чудес,
Что я сама себе
Завидую всё время.
А ведь она могла
Страшить как тёмный лес,
… показать весь текст …

А следом, следом шёл июль,
Июльский дождик мчался следом,
Носили молоко по средам,
А по ночам на окнах тюль
Белел. А днём была жара.
Жасмина изгородь живая
Цвела, полдома закрывая,
А после дождика сыра
Была земля. Сыра, бела,
Бела от лепестков жасмина,
Которых целая лавина
Сошла. О Господи, дела
Столь утешительны Твои
Для слуха чуткого и взгляда,
… показать весь текст …

Я никак не пойму — небеса за меня?
За меня или категорически против?
За меня ли снегирь, что на тоненькой ноте
Всё поёт и поёт среди белого дня?
Разве он не стремится мне всё объяснить?
Разве мир не живёт исключительно мною,
То желая помочь мне любою ценою,
То пытаясь порвать судьбоносную нить?
До меня, говорите, нет дела ему?
Никогда не поверю, вовек не пойму.

Что не смогли сказать слова,
То музыка договорила
И жить меня уговорила,
И, кажется, она права.
И доводы её ясны,
Хоть повторить я их не в силах.
Там что-то есть о легкокрылых,
О горьких запахах весны.

Вы только взгляните, что есть у меня:
Волшебные краски текущего дня.
Они под осенним лучом золотятся.
Они облетят, но не надо бояться
И думать не надо, что будет потом,
А только купаться в дожде золотом.

А утром опять всё с нуля, всё сначала,
Опять надо сделать, чтоб жизнь не скучала,
Опять надо жаркий костёр развести
И с жизнью своей разговор завести
Такой оживлённый, весёлый, не пресный,
Такой содержательный и интересный,
Чтоб ей не пришлось поминутно зевать
И рот деликатно рукой прикрывать.

И до меня хворали,
И до меня старели,
Старели, умирали,
Хоть очень жить хотели,
О чём совсем, как дети,
Писали Богу в личку:
Мол, жить на белом свете
Вошло у нас в привычку.
Мол, нам с привычкой скверной
Расстаться не под силу.

Я Бога бы, наверно,
О том же попросила.
И всё ж от просьбы мнимой
… показать весь текст …

Ах, время, ты повремени,
И обмани, и помани,
Я так привыкла верить сказкам,
Твоим меняющимся краскам
И слушаю с открытым ртом
Твои «А дальше, а потом».

2009

Идёт на горести облава:
Шиповник — слева, розы — справа,
Потоки света, море трав.
Тоске опомниться не дав,
Творит июнь над ней расправу.
Её теснят со всех сторон
То стая птиц, то гуща крон,
То куст цветущий, что вломился
Мне в окна и не извинился
За то, что так настойчив он.

Да как же можно, как же можно
Так поступать неосторожно
И говорить начистоту
Про боль свою и маету,
И сообщать на что надеюсь,
И в чьих родных объятьях греюсь,
У тишины всё это красть
И на листок бумаги класть,
Рискуя тем, что вдруг найдётся
Шутник, которому неймётся
Втоптать листочек этот в грязь,
От смеха тихого давясь.

Давайте в черный день подумаем о снеге,
О медленном его и неустанном беге.
Летучие снега раскидывают сети…
Давайте в черный день подумаем о свете,
О будущем светло и ясно о минувшем.
Огромное крыло над озером уснувшим
Отбрасывая тень, в безмолвии качнется,
И сгинет черный день, и белый день начнется.

Я умею только жить,
Если что-нибудь умею.
Просыпаюсь и пьянею
От возможности кружить
В окружающей среде,
В ослепительном пространстве,
Приспособленном для странствий
Душ и тел невемо где.
И за эту благодать,
За счастливую возможность
Жить, изведав лёгкость, сложность,
Я готова жизнь отдать.

И снег белел, и даль лучилась,
А я счастливой быть училась,
Училась благодарной быть,
Не привередничать, не ныть,
Простые дни считать дарами.
И получалось временами.