Карен Джангиров

Ты видишь не цель,
а место, куда
должен ее
донести

… Утром я стою у окна с сигареткой, зная, что это конец и что больше уже не приду в этот дом, в котором мне так хорошо и уютно. Собственно, если и был у меня когда-нибудь дом, то только лишь там. Только там, где встречала меня Елена, возникало такое чувство, как будто после долгих мучительных странствий, я, наконец, вернулся к себе. И больше нигде на свете…
- Это все?! — спрашивает она, когда я гашу окурок.
- Да, малыш, это все! — Я подхожу к ней близко с намерением поцеловать.
- Не надо! — р…
… показать весь текст …

На берегу моей памяти ночует женщина,
у нее очень тонкие длинные волосы,
а в глазах полыхает безумный огонь,
которым, спасая меня от пришельцев,
она убивает толпу

ЛЕ (Из книги «ЕУ»)
— Подари мне слезу, — сказал он случайной женщине, остановившейся рядом с ним.
— Зачем тебе, странник, моя слеза? — удивилась женщина.
— Я хочу сотворить себе озеро!
— Хорошо, — согласилась она и протянула ему хрустальную капельку грусти.

Он спрятал ее между мыслями, а когда женщина канула в сумерках, изъял этот грустный шарик и поместил его на черном камне, прямо перед собой.
А потом затянувшись проплывающим мимо облаком, выдохнул белого лебедя в самое сердце слезы, притаившейся тихо на камне. Оставалось последнее — движение Ле по воде. И он его сотворил. И как только это случилось, сознание его оставило и он провалился во что-то круглое. Но, уже через миг очнувшись, увидел себя, стоящим на черном камне, а вокруг разбегалось озеро, по которому плыли белые Ле…

«Так кончаются странствия!» — подумал он тихо,
с головой погружаясь в хрустальное.

Положив на ладонь
время, увидел
чайку с разбитыми
крыльями

Мне нравятся люди
с глазами, в которых
облетают деревья
и умирают лошади

Вращая руками
глобус — вращаешь
планету, но кто-то
вращает в другую
сторону

Странное время —
дни в беспричинном,
люди в коротком,
тишина в слезах…

И все же, наверно, он есть —
за последней чертой сознания
детеныш какого-то зверя,
играющий среди песков
с маленьким круглым солнцем…
Иначе откуда такая
неистребимая нежность
к миру?

Одна минута…

Одна минута на протяжении долгих лет следует за мной по пятам.
Ровно одна минута, потерянная мной когда-то, но я не знаю, когда и где.

Возможно однажды проснулся раньше, возможно позже заснул,
а может задержался с ответом женщине… (Той, что пришла, как дождь,
и ушла, как дождь… и, значит, была — единственной). Всего лишь на одну минуту…

И теперь, мне ее не хватает. Где бы я не был, на какой бы чужбине не жил,
в каком бы небе не пел свои белые песни, мне всегда ее не хватает.
Ровно одной минуты… Чтобы заполнить щель, между собой и временем,
в которую падает мир.

«Любовь!» — говорил маэстро
«Да-да, любовь!» — повторял маэстро
«Это нечто такое…» — вздыхал маэстро
«Это самое-самое…» — шептал маэстро
«Это, конечно…» — завершал маэстро
А потом засыпал, но даже во сне
он продолжал повторять это слово
пытаясь вспомнить его значение

Бог — это я.
Но я — не Бог.

Путь — это мостик
из тихо летающих
птиц

Даже камни — пустые
в его бесконечных
садах… Пустоту
он один окликает
по имени

У тебя на ладони четыре горошины.
Ты смотришь на них, а потом на меня.
Ты смотришь с улыбкой, в которой я вижу…
Улыбаясь так же, накрываю твою ладошку —
и четыре горошины начинают тереться
между нами двумя… Между нами двумя…
А потом наступает утро
и белый-белый
снег