Юрий Анатольевич Тубольцев

Короля не бьют во время игры, но могут побить после игры под доской.

Не подтроливай поэта,
В критиканстве правды нету?
Ты его хоть троль, не троль,
Всё равно он будет ноль.
Не подтроливай поэта,
В критиканстве правды нету?
А налей ему ты водки.
На закуску дай конфету.
Не подтроливай поэта,
В критиканстве правды нету!
Допиши ты этот стих,
Рифма — лучшая невеста,
Ты — жених!
Не подтроливай поэта,
… показать весь текст …

— Девушка, а можно с Вами познакомиться?
— А ты зачем к девушкам пристаешь? Ааааа!
— А я не пристаю, я знакомлюсь! Ыыыыы!
— Аааааа! Извини, я тебе не так поняла! Ну давай тогда играть в догонялки. Догонишь меня? Ааааааа!
— Девушка, это Вы меня не догоняете!
— Это я не догоняю? Я Вас как раз догоняю! А Вы меня не догоните! Ыыыыыы!
— Ыыыыыы

— Девушка, а можно с Вами познакомиться?
— Молодой человек, дело в том, что я робот и еще не все понимаю! Что Вы хотели?
— Познакомиться!
— Молодой человек, дело в том, что я робот и еще не все понимаю! Задайте вопрос моему конструктору!
— Ыыыыыыыыы!
— Молодой человек, я Вас понимаю! Ыыыыыыыыыы!
А дело было в Ынькове…

Босые ноги мимо битой стекляшки не пройдут.

Мир реален, ибо он нам только чудится.

Для дурака не пошалить, как не посолить.

На заре своей мятежной молодости Дарвин подрабатывал в Африке паровозным водилой, что определило роковой путь всему человечеству: машинистом он был самозванным, да и животных совсем не любил, и как-то на крутом вираже стальными колесами отрезал хвост очень милой, красножепой обезьянке, даже не ведавшей, что после этого все человечество произошло от нее. Впрочем, это произошло тёмной африканской ночью и Дарвин был в темноте слабозряч. Может быть это была вовсе и не обезьяна, а гиганский, черный крокодил с пастью как у мегаладона, хвостом как у дракона, языком как у змея горыныча, у которого зубы, как частокол. Но мы даже не знаем, что мы вовсе не обезьяны, а крокодилы.

Позавчера не наступило. Сразу пришло вчера. Но я не верю в дежавю.

Я прочитал Достоевского преступление и наказание. Я убил человека, — написал я первую строчку своего будущего романа. Со мной связалась литературная редакторша, оказавшаяся следовательницей. Она думала, что это не начало романа, а признание в убийстве. Я переспал со следовательницей. Я убил человека, потому что следовательница сделала от меня аборт.