Герман Гессе

Отчаяние Бог посылает нам не затем, чтобы убить нас он посылает нам его, чтобы пробудить в нас новую жизнь.

Быть может, Бог, сотворивший все это, — зол и не приемлет собственного своего творения, быть может, Он смеется над ним и злорадствует? Нет, Он не может быть зол — Он, сотворивший косуль и оленей, рыб и птиц, лес и цветы и зимы и весны. Но трещина прошла по всему творению, оттого ли, что вышло оно несовершенным и злосчастным, оттого ли, что, может быть, именно эта брешь и тоска человеческого бытия есть некий особый замысел Божий, оттого ли, что это есть семя Врага, первородный грех? Но почему же тоска эта и неудовлетворенность — грех? Разве не рождается из нее все прекрасное и святое, создаваемое человеком и возвращаемое Богу как благодарная жертва?

День прошёл, как и вообще-то проходят дни, я убил, я тихо сгубил его своим примитивным, суетливым и робким способом жить.

При каждом таком потрясении моей жизни я в итоге что-то приобретал, этого нельзя отрицать, становился свободнее, духовное, глубже, но и делался более одинок, более непонятен, более холоден.

Цветком я себя представил,
Ты рядом со мной на коленях…
Срываешь стебель без правил —
И я в руке твоей пленник.

А если красным вином я В уста твои сладко лился,
Узнала б — любовь виновна,
Что я в тебе исцелился.

Отчаянно держаться за своё «Я», отчаянно цепляться за жизнь — это значит идти вернейшим путём к вечной смерти, тогда как умение умирать, сбрасывать оболочку, вечно поступаться своим «Я» ради перемен ведёт к бессмертию.

Если мы ненавидим кого-либо, то ненавидим в нем часть самого себя. То, что не является частью нас самих, не тревожит нас.

Перевод Аверинцева

Лунный луч, струясь, как цвет опала
Круглый мост чертит над зыбью дробной
Все зубцы, что тень обрисовала
Обведя по одному подробно
Это лишь виденье, лишь обманы
Что из бездн пространства мирового
Выплывают, милы нам и странны
И во тьме без края тонут снова
Тутовое дерево, а рядом
Различаем праздного поэта
Мерящего отрешенным взглядом
Дрожь теней и переливы света
… показать весь текст …

И я услыхал музыку, донесшуюся из пустых помещений внутри театра, прекрасную и страшную музыку, ту музыку из «Дон-Жуана», что сопровождает появление Каменного гостя. Зловещим гулом наполнили этот таинственный дом ледяные звуки, пришедшие из потустороннего мира, от бессмертных.

«Моцарт!» — подумал я и вызвал этим словом, как заклинаньем, самые любимые и самые высокие образы моей внутренней жизни.
Тут позади меня раздался смех, звонкий и холодный как лед, смех, рожденный неведомым человеку потуст…
… показать весь текст …

Одиночество — это
независимость, его
я хотел и его добился за долгие годы.
Оно было холодным, как то холодное тихое пространство, где
вращаются
звёзды.