Харуки Мураками

Запахло свежемолотыми зернами — аромат, отделяющий день от ночи.

Если решение принято, ничего сложного больше нет.

Наша память — ужасно странная штука. Такой огромный шкаф с ящиками, забитый чем попало: лишние знания, бесполезная информация, бредовые мысли забивают этот шкаф сверху донизу, а чего-то действительно важного не раскопать, хоть тресни…

Долгая привычка обдумывать все одному не дает ничего, кроме возможности смотреть на вещи глазами только одного человека.

Мне кажется, в тебе что-то есть.
А может, наоборот, чего-то нет…
Хотя, наверно, это одно и тоже.

Ничто не способно излечить нас от потери любимого человека. ни правда, ни искренность, ни сила, и ни доброта. всё, что мы можем, это только выживать в обнимку с самой трагедией. и учиться. учиться тому, что никакая очередная потеря не будет менее горькой.

Мой Бог не имеет облика. Не носит белых одежд и длинной бороды. У него нет ни правил, ни догм, ни святых писаний. Он не награждает и не наказывает, ничего не дарует и не отбирает. Не обещает Царства Небесного и не пугает преисподней. Жарко вокруг или холодно — он ПРОСТО ЕСТЬ.

Я терпеть не мог, когда меня заставляли делать что-то, чего я не хочу, да еще тогда, когда я не хочу этого делать. При этом, если у меня была возможность делать то, что я хочу (но обязательно — когда я хочу), то я отдавал этому все силы.

Будешь читать то же, что и остальные — начнешь думать как все.

Я беспрестанно терял какие-то вещи, людей, чувства, воспоминания.
Образно говоря, моя жизнь давно уже напоминает пальто с безнадежно прохудившимися карманами. Какие иголки с нитками ни подбирай — штопать бесполезно.
Сидишь, размышляешь, как еще выкрутиться, а кто-нибудь обязательно сунется к тебе в окно и крикнет: «Твоя жизнь — полный ноль!» И даже возразить ему нечего.
И все-таки если б можно было начать все заново, наверное, моя жизнь ничем бы не отличалась от нынешней. Потому что я вместе со своей уходящей жизнью — это я и никто другой.
И кроме себя, мне идти больше не к кому.
Пусть кто-то снова бросит меня, а кого-то брошу я сам; пусть мои прекрасные чувства, достоинства, грезы опять умрут, не найдя применения, — я все равно не смогу быть никем, кроме себя самого.