Харуки Мураками

Запахло свежемолотыми зернами — аромат, отделяющий день от ночи.

Если решение принято, ничего сложного больше нет.

Наша память — ужасно странная штука. Такой огромный шкаф с ящиками, забитый чем попало: лишние знания, бесполезная информация, бредовые мысли забивают этот шкаф сверху донизу, а чего-то действительно важного не раскопать, хоть тресни…

Долгая привычка обдумывать все одному не дает ничего, кроме возможности смотреть на вещи глазами только одного человека.

Мне кажется, в тебе что-то есть.
А может, наоборот, чего-то нет…
Хотя, наверно, это одно и тоже.

Ничто не способно излечить нас от потери любимого человека. ни правда, ни искренность, ни сила, и ни доброта. всё, что мы можем, это только выживать в обнимку с самой трагедией. и учиться. учиться тому, что никакая очередная потеря не будет менее горькой.

Мой Бог не имеет облика. Не носит белых одежд и длинной бороды. У него нет ни правил, ни догм, ни святых писаний. Он не награждает и не наказывает, ничего не дарует и не отбирает. Не обещает Царства Небесного и не пугает преисподней. Жарко вокруг или холодно — он ПРОСТО ЕСТЬ.

Я терпеть не мог, когда меня заставляли делать что-то, чего я не хочу, да еще тогда, когда я не хочу этого делать. При этом, если у меня была возможность делать то, что я хочу (но обязательно — когда я хочу), то я отдавал этому все силы.

Будешь читать то же, что и остальные — начнешь думать как все.

Я беспрестанно терял какие-то вещи, людей, чувства, воспоминания.
Образно говоря, моя жизнь давно уже напоминает пальто с безнадежно прохудившимися карманами. Какие иголки с нитками ни подбирай — штопать бесполезно.
Сидишь, размышляешь, как еще выкрутиться, а кто-нибудь обязательно сунется к тебе в окно и крикнет: «Твоя жизнь — полный ноль!» И даже возразить ему нечего.
И все-таки если б можно было начать все заново, наверное, моя жизнь ничем бы не отличалась от нынешней. Потому что я вместе со своей уходящей жизнью — это я и никто другой.
И кроме себя, мне идти больше не к кому.
Пусть кто-то снова бросит меня, а кого-то брошу я сам; пусть мои прекрасные чувства, достоинства, грезы опять умрут, не найдя применения, — я все равно не смогу быть никем, кроме себя самого.

Меня сразу потянуло к ней-как только я её увидел. Почему? Сам не знаю. Будто средь бела дня в меня вдруг без звука шарахнул невидимый грозовой заряд. Ба-бах! — и все. Без объяснений. И никаких тебе «но», или «если».

Нужно выплескивать чувства наружу. Хуже, если перестать это делать. Иначе они будут накапливаться и затвердевать внутри. А потом-умирать.

Короче, когда ты в лесу, ты становишься частью леса. Весь, без остатка. Попал под дождь — ты часть дождя. Приходит утро — часть утра. Сидишь со мной — становишься частицей меня. Вот так. Если вкратце.

А ведь пока молодость не прошла, её нужно превращать в радость. На все сто. До полного удовлетворения, понимаешь? Только этими воспоминаниями и можно будет согреть себя в старости.

У каждого своя жизнь, и ты за другого человека отвечать не можешь. Это похоже на жизнь в пустыне — надо просто привыкнуть… А конец у всех один — все умирают и остается одна оболочка. Исчезает одно поколение, на его место приходит другое. Таков порядок. Все живут по-разному, по-разному и умирают. Но это не имеет значения. После нас остается лишь пустыня. Пустыня и больше ничего.

Мой Бог не имеет облика. Не носит белых одежд и длинной бороды. У него нет ни правил, ни догм, ни святых писаний. Он не награждает и не наказывает, ничего не дарует и не отбирает. Не обещает Царства Небесного и не пугает преисподней. Жарко вокруг или холодно — он ПРОСТО ЕСТЬ.

Если вам требуются искусство и литература, то вы должны почитать греков. Ведь для того, чтобы родилось истинное искусство, совершенно необходим рабовладельческий строй. У древних греков рабы возделывали поля, готовили пищу и гребли на галерах — в то время как горожане предавались стихосложению и упражнениям в математике под средиземноморским солнцем. И это было искусство.
А какой текст может написать человек, посреди ночи роющийся в холодильнике на спящей кухне? Только вот такой и может.
Это я о себе.

Была у меня еще с детства такая черта. Стоило мне увлечься каким-то делом, и я переставал замечать все остальное вокруг.

На любой черный ход любопытная кошка найдется.

— А как ты думаешь, братец, в чем главное отличие таланта от чутья?
— Даже не знаю.
— Сколько бы в тебя ни заложил бог таланта, это вовсе не грантирует, что ты не помрешь с голодухи. А вот, если он заложил чутье, голодным ты уже не останешься.