Ганя Михалёва 2

Привет тебе, таинственная страсть —
Свобода от вождей, семьи и быта!
Поэт в тебе, как в озере карась,
Он в доску свой в объятьях общепита,
Где пьют, едят, дымят, стихи читают,
Отсутствие свободы слова хают,
Вернее тех, кто направляет массы
И у кого малюют пидарасы
Дрянь, не достойную страны советов,
ТерпЯщую бездельников- поэтов!

Вот так вот всё и вышло — вы боролись,
А мы, как говорится, напоролись…

Если не кушать после шести,
То отпадает надобность выпить.
Но есть опасность с ума сойти,
Всю ночь стоная болотной выпью.

Зато под утро, забывшись сном,
С пустым желудком и трезвым мозгом,
Ты станешь маленьким, как давно,
Когда ещё завидовал взрослым…

Психически больным людям очень везёт с физическим здоровьем!

Я сама по себе —
Я бестия.
Могу ступкой быть,
Могу пестиком,
Потому что самапосебестива!

Не нойте! А если будете ныть, то нойте возвышенно,
прямо в самое ухо мирозданию.

«Соловей мой, соловей!»
Антон Дельвиг

1.
Алябьев знал, его прославит свист,
Не пение скворца, дрозда… вороны —
Его певец свистал в ветвях зеленых,
И был неимоверно голосист.

2.
И кто бы знал Алябьева сейчас,
Когда бы ни беспечный подопечный
На всю округу, надрывая глас,
Свистал и свищет о любови вечной?

Грусти по-мелкому, а вот радуйся по-крупному!

Тридцать первое. Ночь. Понедельник.
Август в пропасть спокойно глядит.
А сентябрь — ещё тот коробейник! -
К воротАм подошёл и стоит.

Завтра ящик волшебный откроет
И свирельку к губам поднесёт,
И богатство своё золотое
Разбазарит, раздарит, пропьёт.

…То ль мне думу великую думать,
То ли просто по августу выть,
То ли лодку спроворить у кума
И скорей эту ночь переплыть…

Кто-то вальсировать любит долго,
Мы же любили всегда танго.
Вот бы из гроба поднять Ольгу,
Вот бы из гроба поднять Таньку,
Вот бы из гроба поднять Людку,
Мы б станцевали на дискотеке!..

Слушайте, бросьте вы эти шутки —
Лучшее танго проспите, девки!

Злобный щенок не превратится в доброго пса,
Пусть себе бегает по цепи, скалит зубы, базлает,
Тащит в свою конуру придушенного птенца —
Собака по определенью должна быть злая.

И человек, он неисправим, жесток и греховен,
Сколько бы не молился и библию не слюнявил,
На пятки ему ещё здесь, при жизни, тыщи жаровен
Снизу направлены. Ведал про это апостол Павел?

Осколочек солнышка освещает проспект, и утро
Вновь восклицает: «Давай, счастливец, вставай!»
Всё, что от Бога — благословенно и мудро,
А всё остальное — злобный щенячий лай.