Он на бруствер упал как подкошенный:
в грудь вошла смертоносная сталь.
Сверху солнце слепящей горошиной
убегало в багровую даль.
Двадцать лет уместились в мгновение
скорых кадров немого кино,
но почудилось прикосновение…
— Это мама… Я рядом, сынок…
Словно в детстве недавнем ладошкою
провела по упрямым вихрам.
— Потерпи, хоть и больно, хороший мой…
И как эхо затихла в ветрах.