Франц Кафка

Будь я посторонним человеком, наблюдавшим за мной и за течением моей жизни, я должен был бы сказать, что все должно окончиться безрезультатно, растратиться в беспрестанных сомнениях, изобретательных лишь в самоистязании. Но, как лицо заинтересованное, я — живу надеждой.

Первый признак начала познания — желание умереть. Эта жизнь кажется невыносимой, другая — недостижимой. Уже не стыдишься, что хочешь умереть; просишь, чтобы тебя перевели из старой камеры, которую ты ненавидишь, в новую, которую ты только ещё начнешь ненавидеть. Сказывается тут и остаток веры, что во время пути случайно пройдёт по коридору главный, посмотрит на узника и скажет: «Этого не запирайте больше. Я беру его к себе».

Всегда возникает новое дыханье после приступов тщеславия и самодовольства.

Часто безопаснее быть в цепях, чем свободными.

Все, что возможно, происходит. Возможно лишь то, что происходит.

…я не вправе сам себя покинуть, я совершенно один.

Когда тебе в душу вонзается меч, твоя задача: смотреть спокойно, не кровоточить, принимать холод меча с холодностью камня. И благодаря этому удару стать после него неуязвимым

Не нахожу себе места. Словно всё, чем я владел, покинуло меня, а вернись оно — я едва ли был бы рад.

На самом деле поэт гораздо мельче и слабее среднего человека.
Потому он гораздо острее и сильнее других ощущает тяжесть земного бытия.
Для него самого его пение — лишь вопль.

Правда ведь, удивительно, что именно только ночь способна целиком погрузить нас в воспоминания?