Эрнест Хемингуэй

Старик же постоянно думал о море как о женщине, которая дарит великие милости или отказывает в них, а если и позволяет себе необдуманные или недобрые поступки, — что поделаешь, такова уж её природа.

«Мир- хорошее место, и за него стоит драться…»

Понимаешь, Барнс, именно потому что я очень много пережил, я теперь могу так хорошо всем наслаждаться.

Ты это чувствуешь сейчас, а это и есть вся твоя жизнь — сейчас. Больше ничего нет, кроме сейчас. Нет ни вчера, ни завтра. Сколько времени тебе потребуется на то, чтобы уразуметь это? Есть только сейчас, и если сейчас — это для тебя два дня, значит, два дня — это вся твоя жизнь, и всё должно быть сообразно этому. Вот это и называется прожить целую жизнь за два дня. И если ты перестанешь жаловаться и просить о том, чего не может быть, это будет очень хорошая жизнь.

Хотел бы я купить себе немножко счастья, если его где-нибудь продают.

Бык на лугу — здоровый парень, бык на арене — неврастеник.

Всё у него было старое, кроме глаз, а глаза были цветом похожи на море, весёлые глаза человека, который не сдаётся.

Богатые не похожи на нас с вами — у них денег больше.

Горю никакие соглашения не помогут. Излечить его может только смерть, а все другое лишь притупляет и обезбаливает. Говорят, будто излечивает его и время. Но если излечение приносит тебе нечто иное, чем твоя смерть, тогда горе твое, скорее всего, не настоящее.

«- … Почти два дня ничего не ел.
— Но пиво пили, конечно?
— Разумеется.
— А пиво та же еда»

Ничто не может сравниться с охотой на человека: тот, кто узнал и полюбил её, больше не обращает внимания ни на что другое.

Когда любишь, хочется что-то делать во имя любви. Хочется жертвовать собой. Хочется служить. Нет человека более одинокого, чем тот, кто пережил любимую.