Эрих Мария Ремарк

В дождливую погоду не грех что-нибудь сделать для своего образования.

-----

Когда более не жаждешь обладать, тебе принадлежит весь мир.

Время, ставшее прошлым, утрачивает в сознании людей всякую реальность. Оно утешает, пугает и внушает безразличие.

— Водку будем пить завтра, сколько захотите… А сегодня закажем шеваль блан. Это вино такое легкое, что во Франции его зовут «милый боженька в бархатных штанах».
---

— Вам уже говорили, что вы очень красивая женщина?
— Да, — сказала Лилиан, вставая. — И притом в значительно менее примитивных выражениях.
---

«Французский язык весьма удобен, — подумала она. — Легко переходить с „ты“ на „вы“ и наоборот, в этом нет ничего порочного, это — как бы игра»
---

Неужели этот пышущий здоровьем человек, ко…
… показать весь текст …

-Каково ваше мнение о жизни? — спрашиваю я.
Он задумывается:
-Утром другое, чем
вечером, зимой другое,
чем летом, перед едой
другое, чем после, и в молодости, вероятно,
другое, чем в старости.
-Правильно. Наконец-то я слышу разумный ответ.
-Ну и хорошо, только,
если вы сами знаете,
зачем тогда спрашивать?
-Спрашивать полезно для
самообразования. Кроме
того, я утром ставлю
… показать весь текст …

Жизнь- это болезнь, и смерть начинается с самого рождения. В каждом дыхании, в каждом ударе сердца уже заключено немного умирания- все это толчки, приближающие нас к концу.

Ты всегда была со мной, любил ли я тебя, ненавидел или казался безразличным… Ты всегда была со мной, всегда была во мне, и ничто не могло этого изменить… В тебе был весь свет, вся сладость и вся горечь жизни. Ты мне вернула меня, ты открыла мне не только себя, но и меня самого… Ты всегда была со мной… всегда.

Твое счастье — это моё счастье, и твой смех — это мой смех, и твоя радость — моя радость. И ещё я хочу сделать тебя весёлой, и чтобы ты знала: я всегда с тобой, рядом я или нет.

В жизни все-одно мгновение, даже пожизненное заключение

— Да. Счастья кругом — сколько угодно. Только нагибайся и подбирай.
Она удивленно посмотрела на него.
— Я говорю серьезно, Равик.
— И я, Кэт. Только самые простые вещи никогда не разочаровывают. Счастье достается как-то очень просто и всегда намного проще, чем думаешь.

Это и есть счастье, — думала Лилиан. — Минута тишины перед тем, что тебя ждет.

— Ты был в Париже?

— Да. В начале войны.

Элизабет принесла стаканы и села на край кровати. Он осторожно вытащил пробку. Вино полилось в стаканы и запенилось.

— А ты долго пробыл в Париже?

— Больше месяца.

— Они вас там очень ненавидели?

— Не знаю. Может быть. Я не замечал. Мы старались не замечать. Ведь мы тогда еще верили чуть ли не во все, что нам внушали. И нам хотелось поскорее кончить войну, посиживать на солнышке перед кафе за столиками и пить незнакомое вино. Мы были еще очень молод…
… показать весь текст …

Ах, что мне известно о твоих коленях, о твоих приподнятых плечах? И что — о твоих запястьях и о твоей коже, отливающей в матовую белизну? Какая прорва времени потребуется мне, чтобы узнать все это! Что толку пользоваться теми мерами, к которым мы привыкли прибегать, и говорить о годах, днях, месяцах или неделях! Мне понадобится столько времени, что волосы мои поседеют, а в глазах моих потемнеет, — иного промежутка я и не знаю. Разве я видел тебя всю в залитом дождем лесу, при разразившейся грозе…
… показать весь текст …

НА фронте, когда нас заставляли присутствовать при богослужении и служители разных вероисповеданий молились о победе немецкого оружия, я размышлял о том, что ведь совершенно так же молятся за победу своих стран английские, французские, русские. американские, итальянские, японские священослужители, и Бог рисовался мне чем-то вроде этакого озадаченного председателя обширного союза, особенно если молитвы возносились представителями двух воюющих стран одного и того же вероисповедания. На чью же сторону Богу стать? На ту, в которой населения больше или где больше церквей? И как он это так промахнулся со своей справедливостью, если даровал победу одной стране, а другой в победе отказал, хотя и там молились не менее усердно!

Если смысл жизни действительно познаваем, то достаточно было бы и одной книги. Но где она, эта книга?

Самое важное всегда заключено только в нас самих.

Она спала, положив голову на мою руку. Я часто просыпался и смотрел на неё. Мне хотелось, чтобы эта ночь длилась бесконечно. Нас несло где-то по ту сторону времени. Все пришло так быстро, и я ещё ничего не мог понять. Я ещё не понимал, что меня любят. Правда, я знал, что умею по-настоящему дружить с мужчинами, но я не представлял себе, за что, собственно, меня могла бы полюбить женщина. Я думал, видимо, все сведется только к одной этой ночи, а потом мы проснемся, и все кончится.

Странно, как односторонен человек; он признаёт только собственный опыт и только ту опасность, которая угрожает ему лично.

Однако в любви и дружбе никогда не спрашивают, получишь ли обратно той же монетой.