Эрих Мария Ремарк

Вероятно, все мы боимся, как бы не наговорить громких слов. С их помощью люди так нестерпимо много налгали. Может быть, мы боимся и наших чувств. Мы уже не доверяем им.

Иногда я кажусь себе чем-то вроде паука, сплетающего блестящую паутину, полную капелек росы и солнечных лучиков, — сеть из мыслей, рукописей, чувств, слов и нежности, которая ловит тебя и должна стать твоим домом, наполненным тем, в чем тебе приходилось себе отказывать, сетью между розами и олеандрами, нежной и прочной, ее серебристые нити легки и надежны для твоей легкой поступи канатоходца; эта сеть будет висеть между синим небом и морем, в которое ты можешь позволить себе падать, сколько пожелаешь, сеть выдержит тебя и снова подбросит вверх.

Я стараюсь лгать как можно меньше. Так значительно удобнее.

Чем больше пустяков считаешь везением, тем чаще тебе везёт.

Любовь — это когда люди принадлежат друг другу. Навсегда.
Навсегда, подумал он. Старая детская сказка. Ведь даже минуту и ту не удержишь!

Разве мы можем знать истинную меру своего счастья, если нам неизвестно, что ждет нас впереди.

Монолог собеседника лучше всего удаётся прервать с помощью совершенно бессмысленного вопроса.

— Ты любишь меня? — спросил я. Она отрицательно покачала головой.
— А ты меня?
— Нет. Вот счастье, правда?
— Большое счастье.
— Тогда с нами ничего не может случиться, не так ли?
— Решительно ничего, — ответила она и взяла мою руку.

Кто лишен возможности стрелять, тому на многое рассчитывать не приходится.

Я не ревную, у меня для этого нет времени.