Егор Кострома

Меж одуванчиков вьюны
как древнеэтрусские руны.
Май укорачивает сны
к солнцестоянию в июне.
А дни — сплошной тягучий свет,
слепящий шёлком и атласом,
и кажется, что места нет
теперь ненастьям и несчастьям…
Меж одуванчиков вьюны,
спирали маленьких вселенных.
Коварны золотые дни —
чем ярче свет, тем резче тени.

Был дождливый денёк. За собора громадой
пел слепой паренёк у церковной ограды.
Пел он звонкой струной своим голосом чистым
о Берёзке одной и Ручье серебристом.

Как Берёзка росла беззащитной и милой.
Утром только роса её листья поила.
Что ни день — солнцепёк. Редкий дождь как награда.
Но журчал Ручеёк меж камней где-то рядом.

Вот бы к ней он потёк, напоил до услады.
Под ветвями тенёк, Ручейку это надо.
И на страстный призыв он ответил в итоге,
через глину пробив к белоствольной дорогу.
… показать весь текст …

В саду, где всё убрали к октябрю,
где так и не настало Бабье лето,
краснело яблоко, дрожало на ветру,
как сердце среди рёбер тонких веток.

Ноль часов. Словно времени нет. И быть может не будет.
В поднебесье луны оловянный пустой циферблат.
На часах ноль минут. И в безвременьи счастливы люди.
Может быть отстают, но уж точно совсем не спешат.

Ноль часов. Только сдвинулось всё. Небыль стала минутой.
Даже в недрах луны метроном пробудился опять.
Что-то в лицах людей в этот миг изменилось как-будто.
Им нельзя не спешить, потому что нельзя отставать.

Когда тараканы покидают голову становишься танком с необитаемой башней

Дремлет страна возле верхнего из полюсов.
Сходит на нет затянувшийся зимний недуг.
Время томится в плену часовых поясов.
Геополитика морем бушует вокруг.

Дремлет страна, оплатив за соседей долги.
Гонят по венам нефтяники чёрную кровь.
Звезды, кресты, полумесяцы серых могил —
координаты в пространстве «любовь-нелюбовь».

Дремлет страна. Велика. Тяжела на подъём.
Так, что стираются в пыль даже камни в часах.
Кто потревожит, получит радушный приём:
тени Урала привидятся в йельских лесах.

Знаешь, я счастлив. Пусть методом проб и ошибок.
В прошлом забыты давно и печаль, и обиды.
Время — оно ведь как стайка серебряных рыбок,
тех, что сквозь пальцы скользнули и скрылись из виду.

Путь наш по грешной земле слишком краток и зыбок,
чтоб этот солнечный день я потратил впустую.
Время — оно ведь как стайка серебряных рыбок,
тех, средь которых я встретил свою. Золотую.

Всё время на железных магистралях
Попутчиков-пейзажей круговерть…
Вхожу однажды в поезд запоздалый —
в купе сидят напротив Жизнь и Смерть.

Болтала Жизнь о сбывшихся надеждах,
о том, как всё меняется весной,
как тёплая ладонь бывает нежной,
как милая становится родной.

Молчала Смерть о громких пораженьях,
осеннем тлене, зимних холодах,
о том, как могут ранить отраженья
в завешанных печалью зеркалах.

Метель в Шереметьево крутит опять,
под лайнеры стелется белой змеёю.
Погода любого теперь беспокоит:
вот-вот и полёты начнут отменять.

А снежный немыслимый круговорот
достиг горизонта морозною мглою.
И может навеки проститься с землёю,
любой, что взлетает сейчас, самолёт.

Вдруг кажется мне, что такой же сюжет
я в будущем снова вот также увижу —
предчувствие это яснее и ближе…
и вижу… себя. Только старше уже.
… показать весь текст …

Гроссмейстером мне никогда не быть,
с трудом даются мудрые ходы.
Похожи на фонарные столбы
фигур моих нестройные ряды.

Меняя королеву на коня,
скачу по этим клетчатым полям…
За шкуру неубитого меня
дают сегодня тридцать три рубля.