Чарльз Буковски

Я хожу по комнатам мёртвых, по улицам мёртвых, городам мёртвых — людей без глаз, без голов; людей с фабричными чувствами и стандартными реакциями; людей с газетными мозгами, телевизионными душами и школьными идеалами.

Если бы у нас была говорящая печень, нам не понадобилось бы Общество анонимных алкоголиков.

Мне всегда не по себе в одиночестве; иногда бывает хорошо, а по себе — ни разу.

Вот скажите, как можно любить свою работу и вообще наслаждаться жизнью, если тебе каждый день надо просыпаться по будильнику в половине седьмого утра, одеваться, насильно впихивать в себя завтрак, срать, ссать, чистить зубы, причесываться, трястись в переполненном общественном транспорте — для того, чтобы не опоздать на работу, где ты будешь вкалывать целый день, делая немалые деньги, только не для себя, а для какого-то дяди, и при этом еще от тебя будут требовать, чтобы ты был благодарен, что тебе предоставили такую возможность?!

Сколь мало бы у человека ни оставалось, он поймёт, что всегда сможет обходиться ещё меньшим.

— В чем ваша жизненная философия?
— Как можно меньше думать.
— А еще?
— Если этого мало, постарайтесь быть добрыми.

Конечно, можно любить человека, если вы не знаете его слишком хорошо.

Пока мужчины смотрят футбол… женщины думают, сосредотачиваются, решают — принять их, выкинуть, обменять, бросить или просто убить.

Человек — унылое животное, которое впустую растрачивает свой потенциал. Я сажусь в набитый автобус, смотрю на людей — и я несчастен, потому что чувствую: они все почему-то неправильные. Не потому, что у них Бога нет, не потому, что трезвые, — с ними что-то другое не так… Чтобы вырваться на свободу, нужна поистине дерзкая, изобретательная душа.

Я целовал больше бутылок, чем людей, и, честно говоря, похмелье болит меньше, чем разбитое сердце.