Анна-Мария Кёр

Он ненавидел всеми фибрами души зиму. А зима, похоже, ненавидела его. Хотя, бездомных все ненавидят. Он это давно понял и не обижался. Ведь одно дело обижаться и совсем другое — ненавидеть. Обижаться — это жалеть себя, незаслуженно обойденного, оскорбленного, униженного. А ненавидеть — это с зубовным скрежетом терпеть нечто или кого-то, если не можешь ничего изменить. Можешь — изменяй! И тебе некого или нечего будет ненавидеть. Но в случае с зимой от него ничего не зависело: при всём желании и старании он не мог отменить холод, сырость, серость, пронизывающий ветер… И поэтому просто ненавидел всё это. Терпел изо всех сил. И ненавидел.
Он — бездомный пес мелко дрожал под дверью в подъезд,
надеясь проскочить меж неуверенных ног жильца с первого этажа, возвращающегося домой, как всегда, поздно… А вдруг не заметит, и ему повезет провести эту ночь в сухости и относительном тепле… А если не повезёт?

Пьета напоминает образ Мадонны с младенцем. Только вместо младенца — мёртвое тело взрослого мужчины. Хотя тело Христово совсем не кажется мёртвым — он просто спит, потому что губы у него немного раскрыты. А на лице нет ни страдания, ни мёртвого оцепенения. Просто сон. И Мария тоже не страдает. Она просто смотрит на Христа со cпокойной любовью. И даже если эта любовь печальна — всё равно покоя в ней больше. От этого покоя мне становится временем так же спокойно, а порой жутко.

Насколько это всё далеко от меня, от нас. Такое спокойствие, на которое мы неспособны. А может это оцепенение…

Сверкающей позолотою рассвета, бездонной неба синью, ускользающей музыкой тишины, хрустальным крошевом серебра на ещё зелёной траве, клиньями журавлей, гроздьями рябины, палитрой осенних листьев, ароматным кофе — приглашает Осень на неспешную прогулку…

Сегодня виртуальный мир насыщен фотографиями с лаконичным текстовым сопровождением, как например: «Сейчас я завтракаю», «Мои покупки», «Мой первый круиз»…

Фотогеничное «Я» после фотошопа, иногда является перед зрителем, имитацией обычной жизни, человеческой.

Иными словами, мы видим имитацию чьей-то собственной сущности через призму несуществующих достижений, и может быть, это рано или поздно, приведёт к её распаду.

Они, как паутинка, лёгкая, невесомая Они, как рисунок карандашом… Они знают меня, мою жизнь, мою историю. Они рисуют мой смех, мой крик, мои слёзы, мои бессонные ночи. Рисуют мой характер, мои мысли, мою любовь.
А я, как оконное стекло, на котором дождь рисует узоры, как чистый лист бумаги, на котором художник дорисовывает новые черты. Они и я единое целое. Они мои, на моём лице. Мои морщины.

Моя девочка, наши отношения, должны были закончиться, и мы знали об этом, и поэтому умышленно не спешили, растягивали время так, чтобы его дольше хватило.
Мы жили немного как сумасшедшие, и нам это очень нравилось. Мы, кажется, перестали, кого-либо видеть, стали совсем асоциальными, акоммуникативными, то есть совсем не такими, какими были раньше, но нам это нравилось.
Я говорил тебе, что ты обязательно должна сфотографироваться голой, потому что нет ничего прекраснее обнаженного женского юного…
… показать весь текст …

Женщина с тайной — понятие космическое. Женщина светится и исторгает нейтроны секретов. Ежедневно женщина выдаёт в окружающую среду миллиарды позитронов тайн…
Если хотите прикоснуться к личному…, обнимите женщину за шею, прижмите её к своей груди и капните розовое масло в середину макушки. Выдыхайте, держите диафрагму и не захлебнитесь.
Женщина не в силах сокрыть секреты. Она сама — один сплошной секрет на блюде.
Советую: задрапировать ромашками, спрятать под стекло, и дунуть. И наслаждайся своим личным секретом. Как в детстве.

Виртуальное общение похоже на театральное представление. Здесь буффонада, мелодрама, фарс, драма и комедия…

А чего больше? Представителям этого «спектакля» необходимо определиться…

Лоскутки нашей памяти прикреплены к чему-то важному внутри нас… Временами они обрываются, и тогда мы не видим наше прошлое, хотя память вкусов и запахов, память прикосновений остаётся…