Александр Генис

В молодости меня, как положено, привлекали крайности. Не без зависти я читал про друзей Гиляровского, умевших пропить мебель до оконных шпингалетов. Но и это — всего лишь приключение. Настоящая тайна начинается с того, что человек остаётся вдвоём с бутылкой. Что он — день за днем! — делает с ней наедине, понять я не мог и не могу. За этим порогом начинается иное экзистенциальное состояние, чуждое, как загробная жизнь.

Главный ингредиент русского блюда — время. Вы можете сэкономить на всем, кроме него.

Конечно, русское застолье предпочитает то, что льется, но не ограничивается им. Невиданный репертуар закусок и неслыханный запас супов делает кухню России не беднее ее словесности.

Ну как объяснить чужеземцу, что слова официанта «селедочка, понимаю» подразумевают прежде всего запотевший графин?

Единственная «быстрая еда» в России — колобок.

Уха и водка неразрывны в представлении настоящего, русского человека — как Пушкин и Лермонтов, как слон и моська, очи черные и очи страстные.

Предчувствие похмелья портит пьянку

Суть ритуального чаепития
в том,
чтобы ограничить нашу жизнь,
предельно сузить ее, сконцентрировав внимание
на открывающемся прямо перед тобой
отрезке настоящего, лишенного прошлого и будущего.

Этот час прекрасным делает
не напиток — густой, как сметана, мача,
не прихотливость вылепленной без гончарного круга чашки, не избирательная чистота выметенного пола,
не естественность икебаны,
не оттеняющий время года свиток в красном углу — токонама,
не булькание пузырей размером с рыбий глаз в чугунном котелке, не плавность долгих, как у теннисиста, движений мастера,
не уместность приведенной цитаты,
… показать весь текст …

«Умником», — тонко заметил Михаил Эпштейн, — мы называем дурака, а «умницей» — умного, в том числе — мужчину.

Даже когда жизнь ужасна, мир прекрасен.

Каждому ясно, что национальные кухни отличаются одна от другой. Но далеко не всегда можно легко и внятно определить — чем. Хорошо, если различия налицо: эскимос лакомится строганиной из сырого полярника, а бушмен смакует крылышко жирафа. Одни обедают с вином, другие — с друзьями, одни пользуются палочками, другие — случаем, одни едят за столом, другие задаром.

Ирония выдает рецепты неуязвимости в повседневной жизни, защищая человека от звериной
серьезности.

Кому выгодно — тот и виноват.

Правильно выдранная цитата в чужих устах
звучит лучше, чем в авторских.