Ну и как объяснить, что
порой очень трудно
дышать…
И что ночью истошно, как
маленькой хочется
плакать…
От того, что чертовски
устала… устала терять
И что нет больше сил и желания всё это
прятать…
Что живу и дышу,
улыбаюсь, но всё через
боль.
И как дура, реву
Я забуду глаза и привычки, улыбку и голос.
Это слишком мучительно: помнить их. Больше не надо бы.
Я не стану, малыш, на себе рвать в истерике волосы.
Просто буду молчать и внутри распадаться на атомы.
Просто будет теперь каждый день мой забит до отказа,
Чтоб не думать о том, что мне хочется очень в начало.
Где так верила в «нас», что молилась на каждую фразу,
Где хотела так много… Хотела… Но не показала…
Если спросит однажды вдруг кто-то: «А кем же он был?»
Я отвечу: «Вы знаете, он был безумно хорошим.
Мой любимый мужчина… Но он так легко отпустил…
Он останется частью меня. Но останется в прошлом.»
Я ненавижу теперь эти фильмы и эти песни,
Эти кафешки, дороги, парки, аллеи —
Всё, о чем можно сказать «мы» и «наше», «вместе».
Всё, что напоминает «могли бы… но не сумели».
Эти места остались взрывоопасны —
Память в них бьет наотмашь, тоску не спрячешь.
Это и больно, и сразу же вносит ясность:
Крепишься месяц и вдруг ни с чего — заплачешь.
Значит еще не прошло и не отпустило.
Значит еще никак без ассоциаций.
И остается только копить лишь силы.
Просто еще не время, чтоб попрощаться.
Время проходит. Проходит, а врали, что лечит…
Или, быть может, раны глубокие очень.
Если однажды вернется, я вряд ли отвечу.
Прошлое — в прошлом. На этом, пожалуй, закончим…
Я не готова опять начинать все с начала.
В сердце живого нет места — рана на ране…
Да, я скучала, признаюсь. Я очень скучала…
Что «Все отлично!» врала и подругам, и маме…
Днем улыбалась, порою от чистого сердца.
Это лишь днем, а ночами, зажав в кулак простынь,
Громко ревела, орала: «Куда же ты делся?»,
«Как ты так смог?» и еще миллионы вопросов.
Но надо жить дальше. Счастливой быть /или казаться…/
Надо жить дальше. И буду. Ведь ты же живешь.
Может, Он — наказание мне за всех тех милых мальчиков,
Чьи мечты разбивала, с которыми пили из горлышка,
При которых, совсем не стесняясь, считала на пальчиках
Сколько было таких же, которые «зайка» и «солнышко».
А потом уходила от них. И молчала неделями.
А потом удаляла спокойно — и даже не мучилась.
А особо настойчивым: «Нет, ты не тот, к сожалению,
Ты хороший, но ты мне не нужен. Прости. Не получится.»
Было, вобщем, неважно, куда кто ушел — хоть в Америку.
И, клянусь, никому никогда о себе не напомнила.
Удаляя из жизни / из sim-ки не билась в истерике,
Ни один телефон /ни один!/ наизусть не запомнила…
Удали меня. Разорви уже эту связь.
Я устала бороться. Бороться сама с собою.
Я с ума сойду,если еще хоть раз
Ты посмотришь так,словно я — это самое дорогое…
Удали меня. Мне же надо скорей бежать.
Забываться в делах/заботах,друзьях/подружках.
Я не знаю кто после будет меня спасать,
Если ты еще раз,прижавшись,поцелуешь меня в макушку…
Удали меня. Я потом не смогу свернуть.
Я назад не смогу /вот этого и боюсь/.
Если мы хоть раз еще сумеем вдвоем уснуть —
Мне — конец. Удали меня. Я сама не решусь…
… И никогда не рассказывай ей обо мне.
И никому. No comments. Была. Ушла.
А угрызенья и боль — ты топи в вине…
/Впрочем, не надо — начнет говорить душа/…
Чем выше градус — тем откровенней слог
/Истину эту проверила сотни раз/
И начинается: «если б…», «а мы б…», «не смог…»
И полетят в ненужных десятки фраз…
Хоть бы однажды сказал кто-то: «Хватит. Стоп.
Это из личного. Слишком.». И замолчал.
Нет же! Сочувственно: «Боже, он так жесток!»
И подливают еще и еще в бокал…
И не звони мне. Не нарушай баланс
Тот, до которого шла я все эти ночи.
Если не смог ты даже поверить в «нас»,
Значит, не будем«мы». Никогда. И точка.
Нет. Не звони мне. Ты для меня табу.
Я так устала — как будто в глухую стену…
Правда, не стоит. Не будем дразнить судьбу.
Переболим. Перебесимся. Непременно.
Нет. Не звони мне. Верю, что заживет.
Я перестану писать о тебе стихами.
То, что когда-то грело, теперь — убьёт,
Если еще хоть раз повторится с нами…