Уробо’рос*, как прежде, кусает себя за хвост,
на кой liberum veto в мифическом-то пространстве?
Из всего постоянства розенкрейцеров тайного братства
лишь чудовища разума, возникшие словно тост.
Суета, беспорядок, аврал и внебрачный союз,
что расторгнуть нельзя, не к лицу подтвердить на деле.
Разыграют концерт на площади менестрели,
но тебе все равно — в голове твоей Devils-блюз,
в рюкзаке бандероль и бутылка «Jim Beam» бурбона, —
никому не узнать, из каких ты сошел пенат,
потому что ты воврем…
* Уроборос – свернувшийся в кольцо змей или дракон, кусающий себя за хвост: репрезентация вечности и бесконечности, циклической природы жизни: чередования созидания и разрушения, жизни и смерти, постоянного перерождения и гибели.
* Имеется в виду «Око Саурона» или «Всевидящее Око».
Главное в жизни — умело бить в цель,
главное — быть, оставаясь собой,
чтобы однажды не сесть на мель
и не исчезнуть с последней волной,
чтобы грешки не замаливать после,
не прикрываться «тяжелой судьбой»,
чтобы у Бога стоять, а не возле
дьявола. Думай своей головой.
В Судную ночь ты ли будешь мне гостем,
или же я приду в дом твой помочь
душу очистить от скверны порочной?
Тьму никому в мире не превозмочь:
* В византийском обряде песнопение Литургии, служащее подготовкой к великому входу, который разделяет его на две части.
* «Сын Божий, прими меня сегодня как причастника Твоей Тайной вечери. Не предам тайны Твоим врагам, не поцелую Тебя, как Иуда. Аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя…»
Рассказать бы Тебе,
как небо пропахло кострами
и осеннее солнце заходит за абажур,
как малиновый чай остывает, а я вечерами
возвращаюсь к Пьяццолле — к последнему рубежу;
рассказать бы Тебе
о хроносе на бумаге,
рассыпающем хаос с обветренных белых губ,
об имбирном закате и сумраке в черном фраке,
рассказать бы о том — до чего мир жесток и глуп;
как в шиповнике цвета застывшей крови
заблудился однажды Твой демиург
Зимние лотосы — белые мягкие руки —
Мой потаенный источник тепла и света —
Нежность Твоя — сильнее студеной вьюги.
Мне не найти прочнее ее амулета.
***
Снежные перья роняет январская птица,
Ей до полуночи нужно успеть к поэту:
Днем музы вяжут дорожку из рифм на спицах,
Чтобы Ты смог вернуться домой к рассвету —
Блеск ярких звезд не сумел бы Тебя встревожить,
Жизнь коротка, но и мы… впрочем, знаешь, тоже
Жизнь — как готический неф, как церковный купол —
то заостряет свечение, то испускает
дух, и молитвы её что ни в ухо — в рупор,
всё в тишину, и надежды в ней тихо тают.
Край неизвестный, пейзаж непочатый взглядом
скульптора, одичавшего от земного,
иконописца образов за фасадом,
градостроителя, гостя мастерового.
Вот они видят: костёл с плащаницей в лощине,
нет прихожан — ни младого, ни пожилого.
Капли дождя стекают по алой рябине,
ягоды цветом налились вина сухого —
Обо мне больше всех заботится мчс —
только они присылают мне сообщения
посреди ночи: «сорвет ли вам крышу, нет?» —
и батарея садится от нетерпения…
Почта пуста. Абоненту пришел конец.
Ты все листаешь стену до дня рождения,
чахнешь над смайликом в виде цветных сердец,
смотришь на дату последнего обновления;
лишь один чат в ватсапе, но без чудес.
Вдруг на фб приходит уведомление —
«ну же, скорее грузись!» — и хэштег-диез
«счастлив» готов отправить, но на мгновение