Франц Вертфоллен

«Страшно, когда ты любил, но не проявил, и человек даже об этом не узнал; сделал соответствующие выборы, и ты остался в *опе»

«Брать и менять свою картину мира, каждый раз как она устаревает. Брать и обогащать свою картину мира, каждый раз как ты сталкиваешься с тем что она недостаточна»

«Что такое коннект? Это искренность. Это способность человека быть искренним с собой и нести эту правду в мир»

В духах Нани были яблочные нотки юности, столь сбивающие с толку, столь не подходящие её возрасту, но столь подходящие ей.

ФРАНЦ: … Я хотел нарисовать какой-нибудь красивенький пустячок в цвете…

ГЕРБЕРТ: Туманность, созданную ударной волной звездного ветра вокруг звезд типа Вольфа-Райе, например.

ФРАНЦ: Да, они очень миленькие. Лохматенькие такие.

ГЕРБЕРТ: Но туманность не удалась.

ФРАНЦ: Да, ей не хватило… она была недостаточна туманна.

ГЕРБЕРТ: Заключил наш художник, вблизи знавший оригинал.

ФРАНЦ: Так, Герберт, вы на что намекаете? Что я не знаю, как выглядят туманности вокруг звезд Вольфа-Райе?
… показать весь текст …

Жизнь прекрасна. Во многом своей абсурдностью. Тем как раз, когда то, что живо, то, у чего есть сердце, пробивается через всю человеческую тупость и формализм.

Я говорю вам, зло не Гитлер, Сталин, Сатана.
Зло — это вы.
Я.
Мы.
Это мы — нацисты,
мы — фашисты,
мы — изверги,
мы, каждый из нас, кто болен страхом.
Кто слеп и глух к искренности богов.
Перед окончательной ликвидацией мой мальчик, мой Вакх каждому давал выбор — перешагни гордыню, прими меня в сердце и живи. Он каждому говорил — вот тебе зрение, вот ответственность, прими ответственность и живи. Как Иисус, что встретил прокаженных и сказал им «излечитесь», и лишь один вернулся и отблагодарил. Лишь один принял. Лишь один излечился. Такие мы, люди.

ЕВА: Я тоже, я так ужасно-ужасно-преужасно тебя люблю.
ФРАНЦ: Это не совсем корректная фраза.
ЕВА: Все равно. Я люблю тебя огромно, так огромно, что ужасно.

Горький в разы более поэтичен, Рэнд математична. Но у обоих есть элемент гения и неблагодарности черни, неумения понять, что без Данко, без атлантов, мир черни — анус. Неумение и нежелание это признавать, поддерживать «атлантов», чтоб тем не хотелось «расправить плечи» с мыслью — «сдохните, твари». Тут даже Ветхий Завет где-то маячит, когда люди обезьянством своим так бога утомляли, что он им то Содом, то Потоп, бедняга.

ЭМИЛИ: Что может случиться с ребенком в библиотеке?
ГЕРБЕРТ: С ребенком — ничего. С Францем — все. Он вполне способен начать свои день в библиотеке, а закончить его на арабских галерах. Усыновленным наследником капитана.