Анна Сеничева

Пустой январь, в котором ни строки, ни планов на новорождённый год, но есть тепло назначенной руки и таинство святых крещенских вод.

Безлюдной ночью кони Клодта спят и юноша, прижавшийся к груди… Ты светишься от темени до пят в моей равноапостольной любви. Ты светишься небесно-голубым, и до того твой Свет красив и ярок, что я иду, иду, иду за ним, не замечая триумфальных арок.

И на Литейном так искрится снег, и всё вокруг его сиянию вторит, а я смотрю, смотрю, смотрю на Свет, Ахматовский не замечая дворик.

И утро, различимое едва, не смеет дотянуться до портьеры. Святое всё: мосты, дворы, Нева и контуры следов у «Англетера».

Земная жизнь, просты наши дела, и постижима истина простая: стоит зима, и тень её — бела, и вопреки велению — светает.

Сколько их было: бывших и будущих, ищущих в каждой заметке нить? Линда, когда ты со мной целуешься, я хочу таймер остановить и не листать новостные полосы. Слышишь, слышишь, я не потух! Ты читаешь меня вполголоса, подбираешь меня на слух.

По-цветаевски «цепь волочится, скоро громом начнёт греметь». Линда, Линда, держи пророчество: нам за таймером не успеть. Отплывает трамвай оранжевый с указателем — на Монблан.
Девочка-косы шепнёт: «Куда же вы?».
Девочка-ситцевый сарафан.

Линда, Линда, дома качаются, под подошвами — города. Далеко-далеко останутся Яндекс.Пробки.Такси.Еда.

В том краю, где никто не снится мне, где я имя твоё молчу, кто-то в жёлтом доставит пиццу и похлопает по плечу.

1.
Боль находит в тебе проёмы,
находит щели
и становится управляющим
в хрупком теле,
заполняя поверхности и пустоты,
боль доходчиво объясняет,
куда ты, кто ты.

Боль обыщет тебя внутри,
а потом снаружи,
незаметно обескуражит,
обезоружит,
выбьет спесь и придурь,
… показать весь текст …

Тонкой струйкой из крана стекает вода,
разливается Кухонным морем,
раз — закинула невод,
закинула два:
Рыба-память глядит из бумажного льда
и молчит, и моргает,
не спорит.

Оттолкнуться веслом, посмотреть на часы,
на людей, светофоры и крыши,
я боюсь высоты, я боюсь высоты,
я всё выше, и выше,
и выше.
… показать весь текст …

Бабушка Паула из Испании не поддаётся печали и панике: одолевая болезнь Паркинсона, маски строчит медицинские дома и ставит целью в почти девяносто весь Пиренейский укрыть полуостров.
.
Сын Алехандро звонил из Мадрида, хочет приехать, но всё перекрыто. Страшное время, как видно, надолго: власти ледовый дворец сдали моргам.
.
Даже принц Чарльз перепутал короны, и карантин Букингемского трона продемонстрировал хрупкому миру: не различает коронавирус титулы, нации, признанных гениев, — всех коронует без исключения.

Вроде Ухань открывает границы, толпы китайцев идут разводиться, и только бабушка Паула где-то швейным колёсиком крутит планету.

Мой март упрямо не носит шапку и, снег последний собрав в охапку, ждёт сонную детвору. Давай смелее и без оглядки: мой март играет с тобою в прятки и бегает по двору.

Весна стучит по карнизу сальсу, бросай учебник, тетрадь — спасайся, скорей распахни окно. Ты чувствуешь, как поменялся ветер? Мир стал озвучен и многоцветен. Мотор! Начинай кино!
Придумай роли, костюм, сценарий, своди родителей в планетарий: «Мам, честно, я не усну!»
Ищи ответы на все вопросы. Когда ты станешь несносно взрослым, внутри не теряй весну.

Март не подпишет капитуляций, зиме придётся в итоге сдаться и войско собрать в потоп. А впереди синева и лето, поля ромашек, костры, рассветы и целая жизнь взахлёб…

И целый месяц звенит будильник: «Вставай мой милый, к тебе посыльный. Ну, сколько же можно спать?» От ожидания встречи — сладко.
Держи свой завтрак, рюкзак и шапку… и только попробуй снять!

Снега, снега, какие там снега
да облака — косматые излишки,
и ты сидишь, читаешь детям книжки,
кисельные белеют берега,
молочные заснеженные реки,
и ты смеёшься, и смеются дети,
и гуси-лебеди смеются: га-га-га.

Когда мы переедем в те края,
я расскажу, как часто ты мне снилась,
я знаю, что совсем не изменилась
улыбка расчудесная твоя,
я расскажу, как бешено скучала,
и время обнулится до начала,
… показать весь текст …

Октябрь. Октавы. Ноты.
Всё в музыке над головой.
Ответь на простое: кто ты?
Зачем ты идешь за мной?

Октябрь. Окраины. Крыши.
Следы заметёт листопад.
Я знаю, ты точно слышишь:
Мой колокол бьёт в набат.

Октябрь. Окурки. Лужи.
Вдали прогремел трамвай.
Я чувствую, ты мне нужен!
Пожалуйста, не отставай.

В металлической кружке живёт кареглазый Джа. У него ни шенгенской визы, ни багажа, ни желания выбраться и бежать, потому что на дне его микромира шумит пустыня. Говорит, что построил собственный Вавилон, что в любые оттенки выкрасит небосклон, а шумерское Солнце встаёт с четырёх сторон и в ночи не стынет.

Караваны и тени ходят по часовой и песчаные волны несёт золотой прибой. Из прихожей я слышу, когда захожу домой: Джа плетёт песню Времени на вековом дудуке. И внезапно во всём подъезде мерцает свет, лифт спускается через тысячи прошлых лет, и уже нет Вселенной и взрыва Большого нет. Всё пространство немеет, закрытое в эти звуки.

Я хватаю билеты, мелочь и ноту «до» и с последним аккордом врезаюсь в литое дно. Джа кивает с улыбкой и греет в ладонях вёсны. Моё светлое Детство стоит за его спиной.
Повтори меня!
Повтори и верни Домой!
Джа песочные перевернул часы и воскресли звёзды.