Александр Ноитов

Мы сжимаемся в точку.
Смотри — мы все меньше и меньше.
Мы сжимаемся до:
двух физических схем в темноте,
двух усмешек,
двух вех или вешек, уже отболевших.
Мы сжимаемся в
или между
бессмысленных стен,
между дней, коридоров, металлов, химических связей,
парадоксов ума и застиранных стареньких штор.
Мы стоим,
говорим,
повторяем друг друга бессвязно,
… показать весь текст …

Мы ссоримся. Мы соримся мусором слов, маленьких и монохромных, как шелуха подсолнечных семечек.
Я говорю:
— Дорогая моя, ты больна, я болен и болен весь этот мир, который можно было бы сыграть на скрипке, а не тащить мешком кирпичей, привязанным к шее.
Она уходит на кухню, разбивает все окна, возвращается черная, испачканная ночью. Сквозь ее лицо проступают черты то ли внутреннего крика, то ли внутренних слез — что-то сдерживаемое усилием, но настолько горькое, что выглядит для меня упреком…
… показать весь текст …

Наверное, меня поймут сейчас все те, кто каждый божий день просыпаются по нервозной истерии будильника в смертную рань и чувствуют — весна все-таки начинается. Все те, кто разлепив веки непосредственно руками, выбравшись на божий свет из спального мешка под глазами, понимают, что этот божий свет посинел небом, потеплел, начал оттаивать и уже определенно возбуждать. Господа, я поздравляю всех нас с началом брачной спячки! С этой грандиозной борьбой гормонов и перманентного недосыпа. Только мы, господа, умеем облапать соблазнительные округлости чужого тела, пустив слюни не от похоти, а задремав в процессе. Только мы умеем спать стоя, причем стоя всеми частями тела одновременно. Только наши комплименты спросонья приобретают уникальную творческую неповторимость, потому что не контролируются разумом, на полуслове переходя в прямую трансляцию из грез. Ура нам, господа, ура началу брачной спячки! И детка, я люблю тебя, даже не сомневайся! Я в целом люблю животных. Особенно мопсов. Хррр…

Быть.
Долго рассматривать платье женщины,
темно-синее, как любовная лирика поэтов,
осознавая под тканью ее голое тело,
ее томную кожу,
острые соски и упругие бедра,
и, поймав ответный взгляд на ширинке собственных джинсов, испытывать вожделение.
Быть пьяным юношей на ночной улице,
понимая алкоголь как тихий боевой клич
и чувствуя себя воином,
или целоваться — прекрасно и пошло, как падший ангел,
потому что однажды ты познал дьявола.
Быть религиозным и верить в Бога,
который никогда…
… показать весь текст …

Это даже не природа, это давняя могила совести,
поросшая сорняками, потому что к ней никто не приходит:
сначала мы говорим о любви, потом мы ссоримся,
а на кухне из крана громко отходят воды,
и рождается что-то, похожее на цинизм и язву,
похожее на боязнь одиночества вне боязни
причинить кому-то боль, повесить кого-то на стену
еще одним минутным сексом, одним трофеем.
До секса я говорю ей: «лучше тебя нет»,
но потом кончаю,
хмуро закуриваю и уточняю:
«лучше, когда тебя нет».
И прощаю…
… показать весь текст …

Если задуматься, в минимализме твоего зрачка
Умещается вся внешняя архитектура:
В нем нагретые летние стены жар излучают
И маленькие жилые комнаты недоубраны.
В нем рогоз у реки качанием пугает стрекоз,
И огромные земли планет летят по орбитам.
Значит твой зрачок — это целостный микрокосм,
Это дверь в пространство познанного и забытого.
Это полубог в человеке
и его размах —
От простейших форм до самых сложных симфоний.
И его предел,
Когда ты закроешь глаза,
Став вдруг маленькой, слабой и удивленно-сонной.
… показать весь текст …

Я не придерживаюсь Великого Поста во имя яйца, сыра и мясного духа,
я сижу в комнате, которая пуста, и улыбаюсь от уха до уха.
До моего слуха доносятся люди, которые ничего не значат,
и веселое одиночество сидит на плече, повторяя «я люблю тебя, зайчик!»
И мне нравится чувствовать ветер, разбивающий окна,
и мне нравится видеть во взглядах «парень, ты чокнутый»,
и мне нравится делать громкость все выше и выше —
это музыку в сердце все равно никто не услышит.
Я завариваю морозник и пью за свое безумие,
я пишу стихи голым телом безо всякой цензуры —
и поэзия подо мной покрывается потом и стонами.
Я смеюсь в пустой комнате — стены кажутся слишком тонкими.
И однажды все стены окажутся пылью и прихотью,
мир запахнет озоном, сексом и облепихой,
… показать весь текст …

Тебе не кажется странным, что с тобой говорит призрак?
Не умерший, но ушедший в тот род тишины,
Которая настолько прозрачным ветром пронизана,
Что любой из людей теряет в ней свои черты.
В тот род тишины, которая подобна тлению,
Которая есть веление к смерти дня.
Тебе не кажется странным, что хватая взглядом мгновения,
Ты сейчас читаешь записки небытия?
И отвечаешь — мысленно или чувственно,
Тем самым открывая бездну в самом себе,
Превращаясь в какую-то хрупкую творожную устрицу,
Из привычной раковины двинувшуюся ко тьме
Океана с голосами призраков и телами космоса —
Это как наладить контакт с мертвецом внутри,
… показать весь текст …

Мне нравится, когда ты подходишь ко мне и раздеваешься. Мне нравится, что в глубине твоих зрачков не осталось ни тени стыда, только жадный азарт, похоть и мое отражение. Мне нравится глубокий вздох, с которым ты проводишь по собственной груди, задевая нахохлившийся сугроб соска. Мне нравится поверхностность проживаемых чувств при глубине страстей. А еще мне нравится смотреть, как сквозь легкую эротику мгновения проявляется человек. Ведь он неизбежно проявляется. Самоцельностью характера, мышления, настроений, эмоций и фантазий. Мне нравится, как сквозь тебя проявляешься ты. Словно бы сняв одежду и обнажив тело, в следующую секунду ты уже снимаешь тело, обнажая сущность. Беспрерывный стриптиз, бесконечный, безграничный. Мне нравится наблюдать твои метаморфозы. А тебе нравится, когда я смотрю на них. Тебя это возбуждает. Пожалуй, мы с тобой знаем, как нам проводить наши вечера.

Я хотел бы сжечь нас обоих,
облить бензином молодые упругие тела, бросить спичку,
смотреть, как наше бежевое, розовое и красное становится черным,
сжатыми зубами перегрызая собственный вой, потому что сгорать чертовски больно.
Я хотел бы сжечь нас обоих.
Это стало бы нашей последней ссорой,
самым громким нашим скандалом,
без аргументов и обвинений, без замечаний и замолканий,
только свободный крик — голый и беспощадный.
Я хотел бы сжечь нас обоих.
Твои волосы, которые рассыпались на ве…
… показать весь текст …