Анна Юннис

Постукиванье пальцев по роялю.
Ты угадал мелодию не ту.
Я пела Моцарта, когда мы танцевали,
Нарочно на пол уронив свечу,
Чтобы горела ночь. Безумной пьесой
Чтоб обернулись мы на полчаса
В одном лице: блудницей и повесой,
В одном лице — плутовки и лжеца.
Помпезности хотелось карнавальной;
(На свете ведь единожды живем),
Ворваться вихрем в зал зеркальный,
Плясать без устали вдвоем…

— А я хочу ласкать твои соски.
— А я хочу, чтоб ты стирал носки!

Не хочу быть пойманным зверем…
В капкан безграничной свободы.
Но я тебе искренне верю,
Не зная, не чувствуя, кто ты…
Я песню бы эхом пропела,
С тобой ведь меня не найдут?
Когда бы спина не болела,
(Там, видимо, крылья растут).

Я пила мандрагору со старым шаманом,
Он просил за тебя поднимать только тосты.
Окурив меня трубки мира дурманом,
Выжег мне на спине разноцветные звёзды.

Он сказал — это дар за любовь к человеку,
У кого два обличья и две маски разом.
Одной маске два года, другой уж два века,
И нельзя отличить их неопытным глазом.

Он сказал — этот дар превозносит страданья
И на пьедестал ставит с богами вместе.
Я уснула, быть может, ушло вдруг сознанье.
А проснулась, все звёзды остались на месте.

Я вижу, за окном нестройный ряд прохожих
Плетется по своим обыденным делам.
А ты еще не встал. Но чувствую на коже
Твой взгляд, навеки мой. Разделим пополам,
Давай разделим утро и кофе, и маршруты
От кухни и до душа, от душа до двери.
Не хочешь, не вставай. Будить тебя не буду,
Но нам уже пора: погасли фонари,
И спряталась луна, и чайки застонали.
И одеяло я рывком с тебя стяну.
Ведь нам уже пора. Мы слишком долго спали.
Вставай, а то и я нечаянно усну…

Закатный долгий день в тринадцать поколений.
И в рукаве огонь, и демон за плечом.
А мне бы лбом припасть к углам твоих коленей,
Но я почти никто: бродяга-звездочёт,
Скиталец меж миров в плаще иссиня-чёрном,
Как ворон сам, кружу над водами Невы.
И всё, что я хочу — по крошкам хлебным, зёрнам
И жёлтым кирпичам проникнуть в твои сны.

Есть пиджак на выход и два лакея,
Фляжка спирту, конь и большой шатёр.
Ты ко мне придёшь непременно, фея.
Я — наглец, я — падальщик, я — актёр.

Я зело хитёр (мой чванливый зритель
Сыт по горло сказками о добре):
Он с надеждой входит в мою обитель,
Он желает сдаться моей игре.

На цилиндре — туз, под цилиндром — бездна
Душ продажных: зал откровенных сцен.
И тебя здесь также своё ждёт место
По одной из самых завидных цен.
… показать весь текст …

Здесь на карту поставлена жизнь
И на плаху положена смерть.
Я тебе говорила:
«Держись, а не то суждено нам сгореть».

«Бесконечный совместный пожар
Всё же лучше взаимной любви», —
Ты ответил, — «моя госпожа, я тебя умоляю — гори!»

Он для девушек от восемнадцати лет.
Он угрюм и безмолвен. Он карточный джокер,
Только приторно грустный, как мёртвый поэт.
Выедает сердца, выпивает все соки
Вурдалаком. Блуждает среди городов
Автостопом. И курит, и греет дыханьем
Километры голов незамужних и вдов,
Чьих не помнит имён. Он своим обаяньем
Выгрызает маршрут от колен и до губ
Каждой встреченной им королевы унынья.
И бедняжки опавшими листьями ждут,
Что он сжалится вдруг и подарит им крылья.

Вот он — спит. Он не ждал
Ни просроченных лет,
Ни газетных дискуссий в миндальности утр.
Чёрный кофе сбежал.
Чёрный тлеет омлет.
Вот он спит. Он во сне восхитительно мудр.
Безмятежно спокоен лохматый мой маг,
Подкупающе добр славный мой человек.
Я смотрю, как он спит. Я курю натощак.
Я завидую спящей его голове,
Одеялу, подушке — горячей, как печь,
И окну, сквозь которое щурится свет,
Отмеряя минуты до лучшей из встреч —
Той, когда он проснётся и скажет: «Привет».