Сара Зельцер

И если я когда-нибудь умру,

То знаю, что окажутся неважным

Вот эти поцелуи на ветру,

И те стихи в кораблике бумажном.

Безденежье. Бессонница. В вине

Утопленные ключики от мира.

И люди, приходящие ко мне.
… показать весь текст …

Я видела вчера, что корабли,
Закрыв глаза, стремительно старели.
И ветер, отрываясь от земли,
Раскачивал уснувшие качели.

Мы жили врозь без боли и брони,
Но время с монотонностью раввина
Отсчитывало будущего дни
Бессовестно и так непоправимо.

Весна дрожала сотнями циклид
И бабочкой спускалась на дорогу,
Откуда двое прыгнули в аид,
Чтоб с прошлым расставаться понемногу.

**
Ты плачешь, старая, одна в седую ночь,
В захламленной, нетопленой избе
И думаешь:
«…раскается ли дочь?»
Она раскается,
я знаю по себе…

Не можешь вспомнить —
… в марте или в мае,
Тот давний день позёмка замела,
Последнее письмо писал ты маме…
И вот, вина удавом подползла,
… показать весь текст …

Нас больше нет. Но мы еще живем.
Жуем глицин и гнемся от заботы,
Пока зимы вторичное жилье
Собою заслоняет горизонты.
Пока чужие птицы бьются в сны
Нездешним опереньем.
И неловок
Февральский снег,
А мы занесены
В кадастровые списки недомолвок
И недоимок.
Что-нибудь соври
О нас двоих и солнце над Азовом.
Но холодно. Как холодно внутри!
… показать весь текст …

Все пройдет, завянут туберозы
В Пастернака маленьком саду.
Как больной, очнувшись от наркоза,
Видит мир в рассеянном бреду,
Так и я то слепну, то немею.
И о чем тут можно говорить?
Ничего я больше не умею,
Как еще кого-нибудь любить.

Некстати жить. Но вовремя оглохнуть
От музыки и новостей с «лапшой»,
От мамочек, детей, соседских охов,
И от любви ненужной и большой.
Когда вокруг война, какие вишни?
Над чьей рекой какое молоко?
Ты можешь говорить, но я не слышу
Ни птичьих слез, ни колокол по ком.

Я ищу отрешенности Бога,
По-пацански.
И чтоб без затей
Фонари отражали дорогу,
И в снегу отложенье солей.
Как с Пандоры растегнутой шармы,
Как замочки влюбленных с моста,
Я теряю вчерашние шрамы,
Чтобы новым достались места.
Чтобы в сердце, забитом вещами,
Не найти даже тени вины…
О, железные скрепы прощаний!
Карты памяти вами полны.

Двадцатый век внутри не умирает,
Пока Освенцим снегом засыпает,
На Соловках акация болит…
А то, что сын не пишет, не звонит,
Пока я рвусь к нему,
Теряя силы —
Мне
выносимо.

Пока рыбак на ледяном мосту
Закидывает блесны в пустоту,
Я в сотый раз на выходе с вещами
Спешу туда, где жизнь напополам,
И кафельщик с утра поет:"салам"
И соловьев ничто не предвещает.
А ты, мой свет, пожалуйста, прости,
Что от зимы убитых не спасти,
Не защитить ни лавочки, ни скверы.
Не отодрать примерзшую листву —
Ведь я сама не верю волшебству,
Укрытому от глаз огнем и серой.

Умереть ли доверчиво в тихом саду,
Где печеные яблоки убраны в сетки.
Где тревожные птицы в осеннем бреду,
Задыхаясь, сорвутся с насиженной ветки.
Где мы жили с тобой, не вменяя в вину,
Что когда-нибудь чувства замрут и отчалят…
Или жить, озираясь и уши заткнув,
Словно Шуберт и Моцарт за все отвечают.