Тео Тео

Может быть, ты положишь дальше?
Может быть, я возьму поближе?
В этой логике столько фальши,
что не будешь совсем унижен
монологом последним/странным,
что писался моей рукою.
Пролистав города и страны
мы придём в пустоту покоя?
Или выйдем к чужому морю,
по песку побродить с отливом?
В этой радости столько горя,
что не чувствуем сиротливость
нашей участи беззаботной,
что закончится в одночасье.
… показать весь текст …

Что ты, девочка, мечешься у воды? Потеряла шарфик, или себя?
Ведь ждала от него беды, не любя.
Просто думалось: будет день, будет новое, может — с ним.
Если солнца нет — не отбросишь тень, серый дым
штормового моря укроет всё, что чертила пальчиком на песке
и сравняет замки твои с водой… говори на неведомом языке,
хочешь — пой, собирай куриных седых божков,
продырявленных вечностью да насквозь,
не выдумывай больше смешных оков «вместе-врозь».
И, свою победу зажав в горсти, натянув дыхание тетивой,
отпусти его, бедного, отпусти — он тебе приснится ещё, живой.

Там, где чайки ранят волну крылом,
где на коже песка проступил янтарь,
… показать весь текст …

Значит, иначе мы не могли?
Только мешая позор с любовью
и, отдаваясь теченью крови,
губы кусаючи до кровИ,
драться сквозь псевдотерновый лес,
плыть в непомерность людского Ганга
в ярости чуя, что бес и ангел —
это едино, когда в себе.
Мы, точно воры, крадёмся в Cад,
что был до срока людьми потерян
и попадаем под камнепад
прошлых ошибок, но всяк уверен —
счастьям/несчастьям ведется счёт,
глупо утрачивать веру в завтра.
… показать весь текст …

Но ведь, где-то живет дряхлеющий птичий бог, под шуршанье листвы играет на старой флейте.
Смысл песни простой -не жалейте, если крыльев не выдано, сто дорог еще можно пройти на своих ногах, еще столько не выбранных перекрестков.
Птицы тоже страдают и знают страх, нелегко им впервые взлетать, подростки с неуверенно-малым размахом крыл, и куда им лететь? В неведомое, чужое… Птичий бог на стареющей липе жил и на флейте играл, и меня учил, да забыла язык я — большое горе.

А теперь, под вечер бреду в лесу, чую сумрака шепот в его глубинах и за пазухой флейту тайком несу — вдруг, опять узнаю его седины, и улыбку на вызубренном лице, и глаза с остротою под поволокой.
Птичий бог не рожденный дремал в яйце, время вило тугой непролазный кокон, горько пахло тонким дымком костра, ночь ткала своё сонное покрывало. Пела флейта за гранью добра и зла,
а моя, молчащая, подпевала.

У меня на душе смута. Тебе ли того не знать, сеявший ветер/пожинающий бурю? Я до сих пор заправляю утром как ты кровать, и по ночам у окна дежурю.
Курю, молчу, слушаю километрами джаз, только что на луну не вою. Пока ты отказывался от меня, я отказалась от нас. Эта овчинка тонкой выделки стоила.
А мы к ней грубо, с кривым и тупым ножом, только что на клочки её не порвали. Ты постоянно ошибаешься домом, я всегда — этажом, так что, встретимся мы едва ли.
Я помолчу, проглочу … Куда нам, земным, до тех небес, что сочатся вселенской болью?
Только… когда основной инстинкт любви становится запасным, ты начинаешь ломать даже то, что строил с потом, душой и кровью.

Что это было, кто ловко прилаживал струны к деке моей обречённой души? То ли он чуял себя бесконечно юным, то ли состариться поспешил, но проскользнули по жилам дрожащим пальцы /след от порезов, знаю, ещё кровит/. Все мы — глухие в своей правоте скитальцы, всем удаётся временно сделать вид, что не волнует нотная грамота сердца и не нужны подсказки, когда в бреду не отличаем ларгетто уже от скерцо …
В час, когда рыбий голос звучит в пруду, чайка гортанно кликает в поднебесье, ветер степной травы поднимает хор, верится — в душах иных теплотой воскреснет наших неласковых струн призрачный перебор.

Я давно живу за стеной,
не касаясь прощенья в мыслях.
Он — повёрнут ко мне спиной
и погряз в сатанинских числах,
отбирая своё «вчера»
у забывших о ласке дебрей.
Тяжело подавляем страх,
заплетаясь в порядке бреда.
Сети страсти — длинней чем жизнь,
недоступней дневного света,
но не время шептать «вернись».
Приземление для поэтов
начинается с пары строк
настоящих, реальных писем.
… показать весь текст …

Танцуй, Эсмеральда — жизнь, под бубен простого счастья,
пускай Квазимодо — смерть завистливо наблюдает.
Не нам понимать, кто за нас решает
прощать ли,
прощаться иль ждать причастия,
поверить, проверить, понять, запомнить —
мы можем лишь впутаться в этот танец,
души приоткрыть уголок укромный,
в котором оливы и — померанец,
святые и черти, ворОны да голубицы,
Мессия на белом осле выбирает город,
но сколько же это ещё продлится?
Открыты ворота, со скрипом вОрот
в засохший колодец спускает вёдра
… показать весь текст …

Август тянет забыть сценарий, что прописан на сером небе. Тёплый маленький бестиарий пропускает в реальность небыль и ворчит, закипая, чайник, склочным голосом недотроги, а в ладони накрошен пряник — угощенье единорогу, что грустит в опустевшем парке … за окошком воркует флейта, на наречьи напевном, ярком заклинают дракона эльфы, пролетает усталый ворон, сны кидая на подоконник. Выхожу в незнакомый город, где в тумане цветёт шиповник и колышется запах пряный сонных трав, отдающих ласку, берегам реки безымянной — там печальная Златовласка расплетает седые косы, солнце плавится янтарём, преломляя хрусталь вопросов …
лето, радужным пузырём, уплывает неспешно в осень.

Я ведь люблю читать, а писать — не факт… только, когда душа переполнена льдом и жаром, это — как если любовники дышат в такт, или же, строгий город обнять пожаром алого вечера, свечками фонарей подогревать каштаны у старой верфи, молча, на уровне глаз, понимать зверей и вспоминать на пороге смерти запах корицы и кофе июньских утр, полных чего-то большего и большого… где-то, в глубинах наших душевных сутр, спит до поры нерождённое первослово.