Тео Тео

До бездны — три шага. Сделай … Тот мир невозможно — чужд. Там на асфальте шершавым мелом обводятся тени душ. Там гасится утро тьмою, как свечи от сквозняка, и запахом свежей крови притягивает тоска. Безликая Коломбина, напялив лицо Пьеро, пытается Арлекина в своё заманить нутро. А он, одержим собою, и падок на влажный флирт, хоть знает, что пустотою закончится этот пир…
И снова потянет к свету, и в сети другой мечты. Пусть путают ложным следом объятия темноты, но вспомнит шальное тело, что может оно летать…
От бездны три шага сделай и перестанешь лгать.

Ты мне — как зеркало, вот поэтому всё так дрянно и сложно.
Пытаюсь к тебе/себе подойти осторожно, но ясно — на каждую злую гримасу ответом твою получаю сразу.
А вот улыбки не получается. Что-то с лицом постоянно случается, сводит и без того сведённые нервы.
Хоть и заводит, не спорю.
Да уж … С этим трудней, чем с первым, ибо уже понимаю про горе,
чую, что будет, вижу мельчайшие пятна на солнце,
но и сама успешно закончила школу, под средним названием «разные люди»,
и не желаю так просто делаться голой.
А забиваю на опыт — и снова становится колко.
А покоряюсь — выгляжу марионеткой.
Ведь ты — до меня разбитое зеркало, детка.
Вроде бы верно реальность мою отражаешь, но в мелких и острых осколках.

Чувствуешь, я ведь учусь молчать. Робко подтаявшая свеча нить фитиля распускает во имя света. Эту ладонь, затихшую у плеча, эти глаза солёного серого цвета я не придумала — радость спала внутри, тихо, как бабочка в коконе нежной боли… Ищешь корично-седой Магриб в диких просторах моей юдоли? Я не мешаю, найдёшь-скажи. Радуюсь каждой простой улыбке, счастье — прозрачные миражи, что выдувает в просвете зыбком зла и добра стеклодув-судьба. Если успеешь, поймаешь тайну: двое унявших в себе раба, в поле любви забрели неслучайно.

Тянет костлявые пальцы простая жизнь
к горлу мечты, хлебнувшей непониманья.
Я бы сказала: «прошу тебя, задержись»,
но только скомкаю нам сцену прощанья.
И, как пить дать, собью весь мажорный тон
хриплостью нот, дрожащей своей губой.
Если бы ты расслышал в молчаньи стон,
то как и я, был оглушён борьбой
тела с душой, гордости и тоски,
глупости и ума, женщины с человеком.
Ты разжимал холодно рук тиски,
мне оставляя мир — слепнущего калеку.
Что не запомнились краски дня —
сам виноват, но истину повторяю:
… показать весь текст …

Вглядеться в тебя, осознать каждый выдох, понять, что в знакомой душе происходит …
А всё — таки, это осознанный выбор — молчать о горячей любовной охоте,
о том, что камнями несутся с обрыва слова, в говорливую времени бездну.
Ведь сам понимаешь, что я не исчезну
на грани простого людского порыва прижать и прижаться к зовущему телу, где все закоулки исхожены лаской.
Едва отвечаешь касаньем несмелым, а сам уже полнишься мной под завязку.
Семь футов под килем и, кажется, рухнут твои небеса в мои волны покорно.
Фрегат покидает уютную бухту и всем существом устремляется к шторму.

Как легко ты становишься прошлым, не успев побыть настоящим. Память ладони подносишь к пламени тела незрячему, запах вдыхаешь тайный, мускусный, терпкий / нервный. Я теперь точно знаю: не надо быть первой, надо быть сильной. Просто чувствую — оно рядом, это море, штормами синими отбирает небес прохладу, выдыхать заставляет воздух, припасённый на всякий случай. Если всё в твоем сердце просто, отпускай меня и не мучай, и себя не держи. Больше не нужно лжи.

Тысяча миль
делит напополам
всё, что надумано, сделано и забыто.
Звёздную пыль,
нежные чувства и крепкий хлам
надо выкидывать сразу или носить открыто.

Старые кеды, новые джинсы, вязанное пальто —
всё, что мне нужно сейчас,
к чёрту шанели-гуччи.
Мой модельер одевает гораздо круче:
в бархат объятий и бешеный кровоток.
В сумку кидаю паспорт, кредитку, тушь,
мир свой бросаю в молчании, по-английски.
… показать весь текст …

Рыцарь, постой. Здесь давно нет дороги, только если по острым камням, да голой ступнёю. Я давно, до тебя, оградила надежды пороги неприступной гранитной стеною из «нельзя» и «не нужно».
Я счастлива, тихо считая бесконечные стаи дней, текущих снаружи.
Стынет чаша небес, алой кровью заката до краёв налитая.
Если кто-то воскрес, то расплатой за радости нового рая
я спокойствие старого ада ему обещаю. По ночам водопады волос выпускаю
на волю, жарким шёпотом роз устилая постельное поле.
Хочешь, Рыцарь, опробовать узость бойницы и расстаться с собою уже не боишься? …
Чую, сотни веков ещё будут спорить, в косу жизни сплетаясь, конец и начало
—  моё плотское, злое, солёное море и моей же души неприступные скалы.

Хрупкая бабочка прячется в тень столетнего дуба, добрая мамочка значится при сыночке грубом,
дикая кошка ловко играется тихою мышкой, милая крошка готова вбиться гвоздём в гробовую крышку…
Яркость окраски глаз привлекает, серость — бдительность усыпляет.
В дом твой входит послушным пажем,
ловко сливается с окружающим пейзажем.
Только если освободиться настанет время, обнаружишь как цепко вросло это нежное семя.
Обширна женская мимикрия, распознать цвет сути непросто.
А предпочтения женщин в душевной кулинарии проявляются в способах вскрытия мозга.

Она звонит ровно в «six o’clock», как делает раз за разом читая фресочный потолок рассеянным правым глазом
Прикроешь левый, махнёшь рукой, плечом прижимая трубку, и будешь, важный и деловой, рассказывать про покупку второй машины (Крутейший джип! Ревёт, как медведь на гоне!).
Кто б мог подумать — простой мужик окажется вдруг «на троне», создаст свой бизнес, предаст семью, уедет себе в Майами и станет хвастаться восемью квартирами старой даме — она ведь помнит его в портках подоткнутых, в грязно…
… показать весь текст …