Джу

Пуста, как ежедневник в январе,
как банка нищего в подземном переходе,
как парк фонтанов при плохой погоде,
как зимний пляж, как порченый орех,
нелепа, как сосиска с молоком,
фальшива, как кольцо с большим бриллиантом,
мила, как девочка при гольфиках и с бантом,
нежна, как плотник Вася с молотком,
непроницаема, как азиатский смог,
внезапна, как лежалая граната,
неописуема, как поза суриката, —
все это жизнь… Люби ее, дружок.

проживаешь жизнь, прогоняешь сон,
а потом глядишь — а в руке песок
и всего-то счастья, что легок шаг
и всего-то горя, что сам — дурак.

Я стану для тебя француженкой
С короткой стрижкой.
Смешливой и слегка простуженной,
Почти мальчишкой.

Я научусь глотать вино, как чай,
Любовь — как воздух,
И первой успевать сказать «прощай»,
Дымя на звезды,

И на мосту всегда грустить одной
И понемножку,
И возвращаться по утрам домой…
Голодной кошкой…

Холодает, и белое небо сужает круг.
Белоглазое небо, безглазое, ледяное.
Снег вмерзает в дома, его изгоняют солью.
Очень нужно тепло. Что угодно. Хотя бы утюг.
Батарея. Коньяк. Толстый плед. Серый кот. Теплый чай.
Дотянуть до весны. До сырого промозглого ветра.
До трепещущих крыльев. Сто первого километра.
До горячего шепота. До разъяренных трамваев.
Холодает. Сжимается узел. Чуть-чуть — и кранты.
Я держусь. Так усердно, что сводит и пальцы, и плечи.
Все застыло — и лица прохожих (вполне человечьи),
и слова (тяжелы, как предутренний лед, и пусты).