Арчет

Когда, отрывая глаза от листа, ты видишь, как падает с неба звезда, — а скоро, наверное, врежется в грунт, — что ты загадаешь за девять секунд?
Застывшее время дробится о лед, звезде остается последний полет. Секунда, другая, и времени треть… Она не должна бесполезно сгореть!

Так падают звезды в большие моря, бессмысленный свет бесполезно даря, на небе становится пусто. От резкого зарева рвет якоря, сшибаются льдины до хруста.
Займут ледоколы фарватер реки, во сне усмехнутся Плеяды, — и в зо…
… показать весь текст …

И вот, идешь, — а они стоят. Поперек дороги, по трое в ряд, и молчат, и пялятся, и бугрят их одежду стволы на взводе.
А один к тебе подойдет впритык, — да замрет, почесывая кадык, захрипит:

«А есть закурить, мужик? Ну, или хотя бы совесть?
Мы давным-давно за тобой следим, это мы — твои ангелы. Ты один
но зато хранителей, паладин, озадачил четыре взвода.
Мы конвой, разведка и гарнизон… Это мы прикручиваем шансон по маршруткам! И охраняем сон, — по типу громоотвода.
Это мы храним тебя от чум…
… показать весь текст …

детка, я пишу тебе на салфетке
рвущейся на мелкие лоскуты

на столе заветренные объедки,
под столом разгуливают коты.

детка, я совсем проигрался в покер
шлюхи называют меня «месьё»

да, тебе наверное это похер
только не могу не писать, и всё.

детка, лето кончило на июле
белыми пушинками тополей
… показать весь текст …

Дом — это там, где кот? Или там, где свет?
Дом — это место вообще? Или даже нет;
Дом — это крест окна посреди зимы?
Дом — это стены?
Дом — это там, где мы.

Что это — дом?
А каждый решает сам.
Если нашел — заметно и по глазам,
и по манере везде забывать ключи.

Спрятался дом:
Давай. Выходи, ищи.
… показать весь текст …

Так пусто
без твоего плеча и глаз, меняющих цвет.
Сражаться бы за тебя на мечах, только меча — нет.
Не с кем драться и побеждать — некого победить.
Километры. Они лежат. Лежачих нельзя бить.

Тебя я знаю уже давно, не зная тебя и дня.
И все слова прозвучали, но звучали не для меня.
А взгляды, резкие, как гаррота, пойманы в основном
по снам и фото. Я для чего-то
стану твоим сном.

На остановке поют ветра: «Иди! Уходи! Вставай!»,
туманы до десяти утра. В измороси трамвай,
… показать весь текст …

Я собираю тебя по осколкам,
Яркой мозаикой изо льда.
Боже! О боже, ты помнишь, сколько,
Сколько веков никакого толка,
Сколько столетий — белиберда!

Я нарисую тебя… Рисую.
Вот нитрокраски, акрил, гуашь.
Я по дороге купил простую
Пачку бумаги — уже шестую,
Ручку, фломастер и карандаш.

Я начинаю тебя с иллюзий,
Я создаю тебя из мечты.
… показать весь текст …

Слушай, привет. Алё. Разбудил? Скучаю.
Скучно мне, то есть. Можешь поговорить?
Или послушать. Знаю я время, знаю.
Можешь? Отлично. Практически ты святая.
Это… Секунду. Хочется закурить.

Я? Как всегда. Фиолетовая ветровка.
Или зюйдвестка. Пока не пошел зюйд-вест,
так мне ее называть неловко. Ловко.
Вокруг у меня аптека и остановка.
И поваленый знак «объезд».

Фонари слепЯт. Светофоры мигают желтым.
Я застрял. Ну да, почти у тебя внизу.
… показать весь текст …

Я сварю тебе кофе, большую кружку,
И укутаю в теплый и пестрый плед.
Превратится квартира в лесную избушку,
Глупый ящик накроем, погасим свет.
Нас согреет свеча на тарелочке белой,
Я сыграю на флейте, потом спою…
Расскажу тебе сказку, как рыцарь смелый
На погибель пошел за любовь свою.
Этот вечер уйдет и останется в прошлом,
Я не знаю, любимая, что впереди.
Умирает твой рыцарь.
И больше не может.
Слышишь? Просто… Пожалуйста…
Приходи.

Когда Иосиф Бродский засыпает, и граждане ложатся по местам, и песенкам на горло наступает стальная ночь, ступая тут и там, и в каждом силуэте катастрофа, и дрогнула последняя свеча — выходим мы, заваривая кофе и чайные пакетики точа.

Не мафия — защитники ночные, отдельный человечества подвид, — мы совы, таурино-часовые, измученный глициновый Давид. Статьи на завтра в номер не готовы, не шьется стафф, не учится билет, — и это всё доделывают совы. Приятно познакомиться, привет.

Нас обжигает первая зарница, будильник валит, как гранатомёт, а сон уже давно нам только снится, и вечный бой нам песенки поёт. Да, мы не спим, мы медленно моргаем, мы веком поднимаем кирпичи, и не будите, твари, умоляем — мы клали зоб на первые лучи.
Ни ради Эос, девы златокудрой, ни именем Авроры (и ничьим)
— не надо, господа. Страшны мы утром. Мы стра-ашно укоризненно молчим.

Ощущенье сути от века крепло
между боли, крови, руин и пепла.

Но пока милосердие есть сосуд,
— и сосудом распятого обнесут,
и покуда неграмотным нет закона,
и покуда неверие есть икона,
и не хлеба ради, а зрелищ для
правосудие кесаря есть петля;

И покуда искренность есть апломб,
и сначала в спину, а после — в лоб,
и ничтожно малый скорее цел,
и скрещенье линии есть прицел;
… показать весь текст …