Цензуры все меньше. Квартплата все больше.
И, честно, взрослеть вот ни капли не хочется.
А люди навязчиво лезут под кожу,
Твердя про ужасную «смерть в одиночестве»

Леска разрывается с резким треском,
Пронзая шипами плоть.
Жемчужины падают — и подвеска
Срывается в вольный полет.

И катятся в пыль огрубевшие бусы,
В которых скрыты слова.
Легко быть никчемным ублюдком и трусом,
Зато голова цела.

Легко говорить не в лицо, а в спину,
А в граффити — на стене.
Я боль здесь искала.
Нашла руины
… показать весь текст …

—Она умерла.
—Как же так? Доктор…
—Я не могу ей помочь. Простите.
—Может, ей нужен отчаянный донор?
—Вы опоздали. Халат отпустите!
—Доктор, послушайте!..
—Прочь из палаты. Что ли не видите: нет её больше.
Голубчик, поймите, вас видеть не рады. Вон из палаты. Не делайте горше.
---
Выйду на улицу. Холод ступеней. Дым сигареты.
Как так, объясните?
Как умерла она? Как — её нету?!
С кем же теперь провожать мне рассветы?
С кем по ночам слушать музыку тихо,
… показать весь текст …

Кружева из горячего пепла
Опадают на бледные губы.
Ты прости, что вышло так грубо.
Но теперь вечно смотришь на небо —

Разве это того не стоит?
Мой боец на вечном покое,
Оловянной войны солдатик,
Распластавшийся полем боя
Под моими в берцах ногами

Кожа серым асфальтом станет
В этой голой стеклянной пустыне,
Где седые многоэтажки
… показать весь текст …

«Я хоть и девушка, но мой отец — Адам, а значит, от него во мне есть тоже
желание охотиться за кожей и презирать занятия „для дам“»

Зубастые пасти все скалятся в окна.
Мешают писать, воют в скрипе пера.
Страницы желтеют, календулой сохнут,
Лишь горечь их слов на конце языка.