Почему до сих пор, имея доступ практически ко всему мировому кинематографическому наследию, мы, тем не менее, никогда не сможем всеми остальными оскаровскими лауреатами заменить фильм «Москва слезам не верит»?
Почему, если мы вдруг переключаем каналы и натыкаемся на сто раз просмотренные «Любовь и голуби», «Бриллиантовую руку» или «Тот самый Мюнхаузен», мы останавливаемся и досматриваем до конца с любого места, хотя знаем все реплики актеров наизусть?
Почему никакой Бенедикт Камбербэтч никогда в нашем сердце не займет место Василия Ливанова, а Кира Найтли — Татьяны Самойловой? И почему все зарубежные экранизации русской классики вызывают у нас в лучшем случае зевоту?
Почему все римейки и продолжения старых любимых фильмов — такие вторичные, скучные и низкопробные? Казалось бы — ведь нет уже никаких сдерживающих творчество рамок, дерзай, самовыражайся, пробуй, превосходи. Ан нет, на выходе почему-то получается классическое УГ.
Вроде бы советские фильмы сплошь пропагандистские, пронизаны идеологией, урезаны цензурой — так нам говорят те, кто спешит сбросить с себя добротное драповое пальто и теплую пыжиковую шапку совка… Но знаете, они ведь мерзнут в своих худи и блайзерах. Я точно знаю, что мерзнут. И нет-нет, да и посмотрят украдкой «Карнавальную ночь» или «Покровские ворота».
Есть в наших фильмах что-то такое, чего для меня не было и не будет никогда в зарубежных.
Что? Честно, я не знаю…
Знаю одно: мы все так же смеемся, когда из комнаты Нины выходит мокрый с гвоздикой за ухом Саахов, когда жена Бунши снимает парик, когда Ипполит говорит «О, тепленькая пошла!»
И тревогой сжимается сердце, когда отпечатки Штирлица находят на чемодане Кэт, когда Горбатый велит Шарапову «Играй!» и даже когда граф Калиостро стреляет себе в висок.
И слезы на глазах, когда Соколов говорит Ванюшке, что он его отец, когда медсестра Рая запевает «Здесь птицы не поют, деревья не растут…», когда старшина Васков кричит немцам «Пятеро их было!!! Пятеро…»
И в сотый раз пересматривая любимые фильмы, мы все равно верим, что именно в этот раз у Егора Прокудина все получится, Смуглянка вернется из полета живым, а Верещагин успеет уйти с баркаса…
Феномен отечественного кино
© Бэлла Розенфельд 2
