«Как-то пришел домой-сам не свой-желтый;глядя на жену, сказал:
-Это…я деньги потерял.-При этом ломаный его нос (кривой, с горбатинкой) из желтого стал красным.-Сто двадцать рублей.
У жены отвалилась челюсть, на лице появилось просительное выражение: может, это шутка? Да нет, этот кривоносик никогда не шутит, не умеет. Она глупо спросила:
-Где?
Тут он невольно хмыкнул.
-Да если б я знал, я б пошел и…
-Ну, не-ет!!-взревела она.-Ухмыляться ты теперь до-олго не будешь!-И побежала за сковородником.-Месяцев девять, гад!
Он схватил с кровати подушку-отражать удары.(Древние только форсили своими сверкающими щитами. Подушка!)Они закружились по комнате…
-Подушку-то, подушку-то мараешь! Самой стирать!..
-Выстираю!Выстираю, кривоносик! А два ребра мои будут! Мои!Мои!..
-По рукам, слушай!..
-От-теньки-коротеньки!.. Кривенькие носики!
-По рукам, зараза! Я ж завтра на бюлитень сяду! Тебе же хуже!..
-Садись!
-Тебе же хуже…
-Пускай!
-Ой!
-От так!
-Ну будет?
-Нет, дай я натешусь! Дай мне душеньку отвести, скважина ты кривоносая! Дятел…-Тут она изловчилась и больно достала его по голове. Немножко сама испугалась…
Он бросил подушку, схватился за голову, застонал. Она пытливо смотрела на него: притворяется или правда больно? Решила, что-правда.Поставила сковородник, села на табуретку и завыла. Да с причетом:
-Ох, да за што же мне долюшка така-ая-а?.. Да копила-то я их, копила!.. Ох, да лишний-то раз кусочка белого не ела-а!., Ох, да и детушкам своим пряничка сладкого не покупала!.. Все берегла -то я, берегла, скважина ты кривоносая-а!.. Ох-х!.. Каждую-то копеечку откладывала да радовалась: будут у моих детушек к зиме шубки теплые да нарядные! И будут-то они ходить в школу не рваные да не холодные!
-Где это они у тебя рваные-то ходют?-не вытерпел он.
-М-хх, скважина… Где был-то?Может, вспомнишь?.. Может, на работе забыл где-нибудь?Может, под верстак положил да забыл?
-Где на работе! Я в сберкассу-то с работы пошел. На работе.
-Ну, может, заходил к кому, скважина?
-Ни к кому не заходил.
-Может, пиво в ларьке пил с алкоголиками?.. Вспомни.Может, выронил на пол… Беги, они пока ишо отдадут.
-Да не заходил я в ларек!
-Да где ж ты их потерять-то мог, скважина?
-Откуда я знаю?
-Ждала его… Счас бы пошли с ребятишками, примерили бы шубки… Я уж там подобрала-какие.А теперь их разберут. Ох, скважина ты, скважина…
-Да будет тебе! Заладила:скважина, скважина…
-Кто же ты?
-Што теперь сделаешь?
-Будешь в две смены работать, скважина! Ты у нас худой будешь… Ты у нас выпьешь теперь читушечку после бани, выпьешь! Сырой водички из колодца…
-Нужна она мне, читушечка. Без нее обойдусь.
-Ты у нас пешком на работу ходить будешь! Ты у нас покатаешься на автобусе.
Тут он удивился:
-В две смены работать и-пешком!Ловко…
-Пешком!Пешком-туда и назад, скважина! А где, так ишшо побежишь-штоб не опоздать. Отольются они тебе, эти денюжки, вспомнишь ты их не раз.
-В две не в две, а по поторы месячишко отломаю-ничего,-серьезно сказал он, потирая ушибленное место.-Я уж с мастером договорился.-Он не сообразил сперва, что проговорился. А когда она недоуменно глянула на него, поправился:-Я, как хватился денег-то, на работу снова поехал и договорился.
-Ну-ка дай сберегательную книжку,-потребовала она. Посмотрела, вздохнула и еще раз горько сказала:-Скважина.
С неделю Андрей Ерин, столяр маленькой мастерской при „Заготзерне“, что в девяти километрах от села, чувствовал себя скверно. Жена все злилась: он то и дело получал"скважину», сам тоже злился, но обзываться вслух не смел.
Однако дни шли… Жена успокаивалась."

Когда нам плохо, мы думаем: «А где-то кому-то — хорошо.» Когда нам хорошо, мы редко думаем: «Где-то кому-то — плохо.»

«Сейчас скажу красиво: хочешь быть мастером, макай свое перо в правду. Ничем другим больше не удивишь»

Те, кому я так или иначе помогаю, даже не подозревают, как они-то помогают мне.

Вот так живёшь — сорок пять лет уже — всё думаешь: ничего, когда-нибудь буду жить хорошо, легко. А время идёт… И так и подойдёшь к этой самой ямке, в которую надо ложиться, — а всю жизнь чего-то ждал. Спрашивается, чего надо было ждать, а не делать такие радости, какие можно делать? Вот же: есть деньги, лежат необыкновенные сапожки — возьми, сделай радость человеку! Может, и не будет такой возможности.

… Ивлев еще раз приложился, долго пил… Потом наклонил бадью и вылил воду. Оба стояли и смотрели, как льется на землю, в грязь чистая вода.
«Вот так и с любовью, — думал Кузьма Николаевич, — черпанет иной человек целую бадейку, глотнет пару раз, остальное — в грязь. А ее бы на всю жизнь с избытком хватило».