Подживает рана ножевая.
Поболит нет-нет, а всё не так.
Подживает, подавая знак: —
Подымайся! Время! Ты — живая!
Обращаюсь к ране ножевой,
в долготу моих ночей и дней:
— Что мне делать на земле, живой?
А она в ответ: — Тебе видней.

Опять они поссорились в трамвае,
Не сдерживаясь, не стыдясь чужих…
Но, зависти невольной не скрывая,
Взволнованно глядела я на них.

Они не знают, как они счастливы.
И слава богу! Ни к чему им знать.
Подумать только! — рядом, оба живы,
И можно все исправить и понять…

Осень только взялась за работу,
только вынула кисть и резец,
положила кой-где позолоту,
кое-где уронила багрец,
и замешкалась, будто решая,
приниматься ей этак иль так?
То отчается, краски мешая,
и в смущенье отступит на шаг…
То зайдется от злости и в клочья
все порвет беспощадной рукой…
И внезапно, мучительной ночью,
обретет величавый покой.
И тогда уж, собрав воедино
все усилья, раздумья, пути,
… показать весь текст …

Я знаю женщину. Она — река,
исполненная света и покоя,
нетороплива и неширока,
но не коснуться дна ее рукою.

Бывало, люди в суете своей,
не вдумываясь, так, забавы ради,
в своем пути сворачивали к ней,
к ее покою и ее прохладе.

А их захлестывала с головой
глубокая лазоревая заводь.
Но если в ней и утонул иной,
то кто-то смелый научился плавать.

Мне жалко радостей ребячьих,
которых больше в мире нет, —
одесских бубликов горячих,
дешевых маковых конфет.

Того волшебного напитка,
что ударял внезапно в нос.
Того целебного избытка
недоумений, сил и слез.

Мне жалко первых вдохновений,
идущих штормом на причал,
необратимости мгновений,
неповторимости начал.
… показать весь текст …

Этого года неяркое лето.
В маленьких елках бревенчатый дом.
Август, а сердце еще не согрето.
Минуло лето… Но дело не в том.

Рощу знобит по осенней погоде.
Тонут макушки в тумане густом.
Третий десяток уже на исходе.
Минула юность… Но дело не в том.

Старше ли на год, моложе ли на год,
дело не в том, закадычный дружок.
Вот на рябине зардевшихся ягод
первая горсточка, словно ожог.
… показать весь текст …