Асфальт под напором шин шелестит листвою, закатное солнце гр

Асфальт под напором шин шелестит листвою, закатное солнце греет не то, чтоб мало, но холода от него, как от нас с тобою, и дымка на небе заревом желто-алым. Вокруг суетятся дети, мамаши, тети, большие и малые, смелые и не очень… А я дожидаюсь старта, почти на взлете, надеясь, что в жизни новой не будет кочек. Все носятся радостно, крики, салюты, свадьбы. А я в одиночестве тихо бреду в парадной, себя собирая в мыслях «А может, хватит?», «Ушел. Надоело. Выживу. Да и ладно».
А я выживаю, пробую, обжигаюсь, пишу и стираю то, что тебе писалось. И все повторяю мантру: «Я выживаю», но рву и сжигаю все, что от нас осталось. А я собираю пепел, куски бумаги сажаю на скотч обратно (А вдруг вернешься?) и тихо шепчу «Я все-таки выживаю. И сердце в груди по-новому даже бьется». И бьется, и бьется птицей из медной клетки, и память не вырезать, новую здесь не вставишь… Судьба собирает пазлы уж очень метко, мне даже казалось, что ты меня не оставишь…
А с первой минуты, с первого сообщения, от первых звонков одно мне сверлило душу… И вот пролетело доброе это время, всю боль этих мыслей выставив здесь наружу. Казалось, что будет девять кругов у ада, когда от тебя ни слова, ни смс-ки. Я очень боялась. Это мой страх и правда. Но жизнь повороты делает очень резко. И вот ты молчишь, как рыба, почти полгода, а я без тебя старательно «Выживаю» в аду, на последнем отрезке круга, и радуюсь, что ты жив в самом сердце Рая.

«Ты же сильная», «Ты же справишься»
«В тебе силы же через край».
«Ты любому второму нравишься!
Новых — тысячи — выбирай».

«Твои нервы- канаты точно же!
Голова как большой мотор.
Ты ж не чувствуешь, что все кончено,
улыбаешься нам в упор».

«Ни слезинки в глазах, ни жалости,
сердце-лед, никакой тоски.
Ни разбитости, ни усталости,
ни любви до пустой доски.»
… показать весь текст …

«Карамельных снов,
шоколадных далей», — чтобы
другие не увидали, как ты катаешься в ночь по полу…
(Кажется, это давно знакомо).
Писать, когда больно:
«Спокойной ночи. Устала,
работа». Печатный почерк
скрывает скомканную бумагу,
слабую женщину и отвагу. И открываться, как старый ящик,
со скрипом прошлого в настоящем, реветь в жилетку,
рвать в клочья фото, так не узнав, кем ты был, по-ходу.
Читать взахлеб, жить внутри
системы, решать примеры,
решать проблемы, жить в тексте авторов современных,
… показать весь текст …

Чего нам стоит не бить посуду, не говорить, не писать листами,
гулять раздельно, лечить простуду, забыть кем были и кем мы стали?
Чего нам стоит не помнить общих ни слов, ни шуток, ни поцелуев?
Давай оставим? Давай затопчем? Давай представим, что не ревнуем
друг друга к новым, друг друга ночью? Раздельно. Каждый с другим в постели.
Поделим на два, поставим точку. И встретим с новыми хруст метели.
Чего нам стоит? Завяжем туго, разрушим и разорвем на части…
Чего нам стоит забыть друг друга и навсегда позабыть про счастье?

Написать бы о Нем миллион статей,
много книг, а еще портретов.

«Знаешь, самая яркая из свечей
догорает первой»

Это все ведь не с Ним, не Его, не то!
Он хороший, и Он все может.
Пока Он надевает свое пальто,
Я в него прорастаю кожей.

Он читает громко свои стихи,
речь понятна, и все по сути.
… показать весь текст …

Зима почему-то очень не любит смелых. Она молчалива жутко, почти живая. Как только ее полюбишь, то снегом белым, она ваши тропы с гордостью заметает. Зима не пьет чай, не любит большие горла, которыми каждый свитер кишит на рынке. Она прижигает раны растровом борной и носит на улице замшевые ботинки. Почти ожила или почти простилась? Но глядя в нее, ты кутаешься сильнее. Она жует hols-а свеженькие пластинки и смотрит, как лес под вечер в окне синеет. А стол у нее исписан стихами, будто она не зи…
… показать весь текст …