Прикормила я волка — угрюмого, серого.
Вся деревня кричала мне: «Что ты наделала?!
Приютила ты смерть у себя на крылечке…»
Одинокие ночи, коптящая свечка,
Да игольчатый мех, да глаза исподлобья…
Лишь бы только тебя не убили по злобе.
Присмиревшая ярость свернулась в клубочек.
Ты не тронешь меня, мой приемный сыночек.
А глаза у тебя — будто осень, тоскливые,
Светят в мокрую тьму золотистыми сливами,
А завоешь — так в дрожь, даже сердце заходится…
А в моей конуре никого и не водится.
А расчешешь твой мех — так лоснится, как шелковый.
Поживи-ка с мое — обрастешь кривотолками…
Пусть их… Ночи спокойней от волчьего воя —
Значит, можно повыть над лихою судьбою,
Значит, выйду с тобой посидеть на пригорке —
Видишь, месяц застыл апельсиновой коркой?
Видишь звездный узор из мерцающих точек?
Это все — мои сны, мой приемный сыночек…
А вот видишь, рубец у меня на ладони?
Понесли меня в пропасть крылатые кони.
Видишь шрам на виске, прорисованный тонко?
Ах, как пела сирена — и сладко, и звонко…
Умирает закат на руках моих грубых.
Он когда-то любил целовать мои губы,
Говорил, будто волосы пахнут полынью…
Что ты можешь понять своим сердцем звериным?
Ничего-ничего, не грусти, мой сыночек —
Он особенный был, не чета этим прочим.
Видишь, там, высоко, где летучие мыши,
Где кусочек небес над прогнившею крышей,
Кто-то бросил дорожку из млечного света?
Это он от меня не дождался ответа.
Все, что было, прошло. Не осталось ни капли.
Только осень, болота, лягушки и цапли,
Только дым и огонь, да усталые плечи,
Да непоеный день, да некормленый вечер.
А еще иногда, если небо затянет,
Беспросветная тьма из распахнутых ставен.
Видишь, облако тает над сонной долиной?
Если хочешь, беги за волками, мой милый.

Не надо, любимый. Я больше не буду.
Я трубку повешу и всё позабуду,
Я высушу слёзы подаренным феном,
Я выкричу муку соседям и стенам.

Накрашу ресницы, чтоб больше не плакать,
И выброшу тело в осеннюю слякоть,
И буду, как мантру, шептать «ненавижу»,
И буду придерживать пальцами крышу.

И буду обратно запихивать сердце,
И тихим безумием медленно греться,
Смеяться, крошить свои сны на кусочки
И ночи сидеть над единственной строчкой.
… показать весь текст …

В комнате у окна
Пляшет тепло свечи.
Странная тишина —
Будто сам Бог молчит.
В комнате тишь и грусть,
В комнате я и кот.
Губы бормочут:"пусть",
Сердце чего-то ждет.
Глажу кошачью шерсть,
Пью свой зеленый чай.
Кажется, скоро шесть —
Спать надо по ночам,
А не сидеть в окне,
Страхи свои встречать,
… показать весь текст …

Я прекрасно помню ее шаги —
Как во мне родившись, любовь росла.
И сначала были мы с ней враги
И друг другу сделали много зла.

Как я злилась, плакала в пустоту,
А она — младенец, невинный взгляд —
Все гулила, пальчик держа во рту,
И пила доверчиво первый яд.

А когда, взрослея, познала страсть,
Позабыла боль и девичий стыд,
То опять без памяти увлеклась,
Размотав до нитки клубок обид.
… показать весь текст …

В ее глазах хотелось утонуть,
Но близко никого не подпускала.
Боялась — снова могут обмануть,
И повторится, как она страдала.

Улыбку покрывала в сердце грусть.
И ни один из них не догадался,
Что это — маска. А за маской пульс
От боли пару раз уже сбивался.

Была наивной, верила в мужчин,
Которые поступки совершают,
Которые любить умеют до седин
Одну. И жизнь ей посвящают.
… показать весь текст …

.
Заходишь в глаза. Глаза, как хрустальный зал. Такими глазами смотрят на образа. В прожилках ресниц холодная бирюза. Ныряешь в зрачок, и свет остается за тяжелой портьерой… А ты — у нее внутри. Пустых коридоров путаный лабиринт, под каменным сводом лучина едва горит, ты слышишь своих шагов напряженный ритм, спускаешься ниже — в опасную глубь ее, и воздух почти осязаем, гудит и бьет, и вдох проникает медленно, как копье… Но то, что ты ищешь — дальше. Идем, идем. Седые ступени от сырости чуть бле…
… показать весь текст …