Когда на смерть идут — поют, а перед этим можно плакать.
Ведь самый страшный час в бою — час ожидания атаки.
Снег минами изрыт вокруг и почернел от пыли минной.
Разрыв — и умирает друг. И значит — смерть проходит мимо.
Сейчас настанет мой черёд, за мной одним идёт охота.
Будь проклят сорок первый год, и вмёрзшая в снега пехота.
Мне кажется, что я магнит, что я притягиваю мины.
Разрыв — и лейтенант хрипит. И смерть опять проходит мимо.
Но мы уже не в силах ждать. И нас ведёт через траншеи
Окоченевшая вражда, штыком дырявящая шеи.
Бой был короткий. А потом глушили водку ледяную,
И выковыривал ножом из-под ногтей я кровь чужую.

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.
Мы пред нашим комбатом, как пред господом богом, чисты.
На живых порыжели от крови и глины шинели,
на могилах у мертвых расцвели голубые цветы.

Расцвели и опали… Проходит четвертая осень.
Наши матери плачут, и ровесницы молча грустят.
Мы не знали любви, не изведали счастья ремесел,
нам досталась на долю нелегкая участь солдат.

У погодков моих ни стихов, ни любви, ни покоя —
только сила и зависть. А когда мы вернемся с войны,
все долю…
… показать весь текст …

Ненасытной утробе мало!
Нужно, чтобы полмира страдало…
Мусульманская кровь — приелась,
Им славянской, теперь захотелось!
Белый Дом, лишь войною дышит,
Плач детей, матерей — не слышит!
Извращенные демократы —
Обанкротившиеся Штаты,
Лицемерные кукловоды,
С карты мира — стирают народы!

Мама, не плачь, я незримо с тобой буду рядом…
Я совсем не боялась, когда разорвался снаряд…
Тот солдат, что стрелял… Ему дали награду?
Он, наверное, рад, что убил меня, мамочка… Рад?

-Я была там… Смотрела на то, как он ест и смеётся.
Он большой, Но ведь он был когда-то как я…
Его мама не знает, что где-то снаряд разорвётся…
Она любит его, как, я знаю, ты любишь меня

Мне шесть лет. Я теперь никогда не узнаю,
Как стать взрослой, и мир этот сделать добрей…
Мама, мама, не плачь! Я незримо тебя умоляю,
Твои слезы как кровь, что из раны лилася моей…

ЗИНКА
Памяти однополчанки?
Героя Советского Союза
Зины Самсоновой

1

Мы легли у разбитой ели.
Ждем, когда же начнет светлеть.
Под шинелью вдвоем теплее
На продрогшей, гнилой земле.

— Знаешь, Юлька, я — против грусти,
Но сегодня она не в счет.
… показать весь текст …

Сестра моей бабушки с мужем Вальдемаром Леоке пережили блокаду Ленинграда. Вальдемар был шофером на Дороге Жизни с первого до последнего дня. Он так виртуозно водил машину, что ни один снаряд ни разу не задел ее. Конечно же, он не считал, сколько людей вывез по Ладожскому льду из осажденного города и сколько ценнейших грузов -- продуктов и медикаментов -- доставил голодающим ленинградцам. Да и не любил он об этом рассказывать, вспоминая ужас бомбежек по машинам с детьми, когда машины одна за другой уходили под лед…
Много лет спустя он был жестоко избит парнями, воровавшими цветы в его саду, и умер во время операции…