Не надо околичностей,
не надо чушь молоть.
Мы — дети культа личности,
мы кровь его и плоть.
Мы выросли в тумане,
двусмысленном весьма,
среди гигантомании
и скудости ума.
Отцам за Иссык-Кули,
за домны, за пески
не орденами — пулями
сверлили пиджаки.
И серые медали
довесочков свинца,
как пломбы, повисали
на души, на сердца.
Мы не подозревали,
какая шла игра.
Деревни вымирали.
Чернели вечера.
И огненной подковой
горели на заре
венки колючих проволок
над лбами лагерей.
Мы люди, по распутью
ведомые гуськом,
продутые, как прутья,
сентябрьским сквозняком.
Мы — сброшенные листья,
мы музыка оков.
Мы мужество амнистий
и сорванных замков.
Распахнутые двери,
сметенные посты.
И ярость новой ереси,
и яркость правоты.
Не надо околичностей.
«Не надо околичностей…» (1956) — это не просто поэтический текст, а психологический и политический документ эпохи. С точки зрения современной науки, оно представляет собой уникальный случай рефлексии коллективной травмы и политического отчуждения, выраженный в момент, когда общество только начинало осознавать масштаб катастрофы.
. Политологически — это свидетельство краха легитимности старой системы и рождения нового, критически мыслящего субъекта. Оно остается актуальным и сегодня, поскольку описывает универсальный механизм: как коллективное соучастие в преступлении сменяется коллективным прозрением и поиском новой правды.
© Андрея Вознесенского 1, 1956 г 1
