В маленькой детской комнате обычной квартиры на шестом этаже разворачивался бесшумный диалог двух миров: малыш еще только учился быть, а молодая мама боялась. Чего боялась? Боялась, что её любовь — недостаточно тёплая, что её объятия — недостаточно крепкие, что она сама…недостаточно мать.
Французский педиатр и психоаналитик Леон Крайслер, один из основоположников детской психосоматики (Парижская школа психосоматики / IPSO), рассматривал тело младенца как холст, на котором запечатлевается динамика материнской любви и заботы. Он выделял три главные патологические категории взаимодействия мать/дитя.
1. Хроническая недостаточность привязанности и заботы о ребенке. Это пустыня, в которой не растут слова. Это привязанность, из которой выветрился воздух. Мать рядом, но её присутствие как выцветшая фотография на стене. Ее движения правильные, но внутри — тишина. Ребёнок пьёт из этой тишины, но не напивается. И от «обесточенной» любви рождается эмоциональная бедность. А нарушения в функциях пищеварения, сна и дыхания становятся первой детской мольбой: «Мне не хватает тебя. Мне тревожно. Помоги мне».
2. Перегрузка стимуляцией и заботой или тревожная гиперопека Это океан материнской любви, который не знает приливов и отливов. Он не слышит ритма. Он просто накрывает — снова, и снова, и снова. Мать не ждёт, пока ребёнок проголодается, — она уже держит ложку. Она не смотрит, хочет ли он спать, — она уже поправляет одеяло. Ребёнку не остаётся воздуха, чтобы почувствовать собственное желание. Оно просто не успевает родиться. Как ответ, произнесённый до вопроса. И что делает захлебывающийся любовью ребенок? Он защищается телом, которое становится единственной дверью, через которую можно выпустить то, что уже не помещается. Он кричит сыпью, отитами, спазмами, срыгиванием и т.д. Это крик «хватит», который не может быть сказан словами.
3. Хаотичное взаимодействие (дезорганизация материнской функции). Это не про «мало» и не про «много». Это про пол, которого под ногами нет. Про лабиринт, который переставляют, пока ты идёшь. Ребёнок плачет от боли, а получает ледяное молчание. Ребёнок хочет спать, а его накрывают бурей эмоций и объятий. Его сигналы падают в колодец без дна и не возвращаются эхом. Он не понимает: то, что он чувствует, — это вообще про него? Или про кого-то другого? И не может собрать мир в целую картину, потому что куски пазла из разных коробок. Вместо диалога непредсказуемый хаос. И тогда он просто замирает. Как зверёк, который понял: бежать некуда. И это замирание — самое страшное, что может случиться с маленькой душой. Физиология теряет свой синтаксис, и тело начинает говорить на языке хаотичных, непредсказуемых сбоев, отражая зазеркалье, в котором оно растет: РПП, гормональные сбои, хаотичные кризы, задержки психомоторного развития и т.д.
В маленькой комнате на шестом этаже становится очень тихо… Знаете, а ведь зарожающейся психике надо так много и так мало одновременно. Чтобы лабиринт перестал двигаться. Чтобы пустыня услышала: «Я здесь. Дыши со мной». Чтобы мама не думала: «Наконец-то он успокоился», когда он не успокоился, а выбился из сил и сдался. Чтобы любили. Просто так. Чтобы не за что. Чтобы всегда. Чтобы такого, какой есть…
Психолог, влюбленный в психоанализ
© Ольга Караванова 1056
