Сюрреалистический психо-триллер, сатирическая драма


СЦЕНА 1. INT. КОМНАТА МАКСИМА — НОЧЬ

Комната зажата в тиски книжных стеллажей. На полке — том Достоевского рядом с Ницше.

МАКСИМ (22) — студент, чей взгляд пронзает реальность — закрывает «Преступление и наказание». Он подходит к ЗЕРКАЛУ.

МАКСИМ

(тихо, вкрадчиво)

Тварь я дрожащая, или право имею?

ЗЕРКАЛО: Отражение Максима внезапно оживает. Оно не повторяет движений, а начинает корчить Максиму вызывающие, гротескные гримасы.

Максим, сбросив оцепенение, начинает корчить рожи в ответ. Это танец отражений. Он хватает перо и на чистом листе выводит:

Я убил человека.

МАКСИМ

(смеётся, голос эхом разносится по комнате)

Достоевский не умеет писать! Я напишу лучше! В школах будут изучать моего Раскольникова!

ЗЕРКАЛО: Отражение замирает, глядя на лист, и в приступе удивления у него буквально отвисает челюсть.


СЦЕНА 2. INT. МЕТРО — ДЕНЬ

Максим в вагоне. Входит ДЕВУШКА. Он встаёт напротив. Строит глазки. Его взгляд — как рентген — фиксирует носок её ботинка. Носок медленно поворачивается в сторону Максима.

МАКСИМ

(торжествующе)

Носок смотрит на меня. Я ей нравлюсь. Это логика.

Он идёт за ней через эскалаторы, сквозь толпу, как охотник в хичкоковском саспенсе.


СЦЕНА 3. EXT. ВЫХОД ИЗ МЕТРО — ДЕНЬ

Максим догоняет девушку.

МАКСИМ

Девушка, а вы не могли бы надуть щёчки?

Девушка резко оборачивается, ожидая агрессии, но видит только странную улыбку.

ДЕВУШКА

А ты что, любишь корчить рожицы?

МАКСИМ

Я снимаю пранк-фильм «Рожицы». В нём весь мир — это театр, а люди — актёры, которые должны надуть щёки, чтобы победить бессмыслицу.

Девушка смотрит на него, как на безумца, затем вдруг улыбается, надувает щёки и корчит рожицу. Она протягивает телефон: «Пиши».

СЦЕНА 4. INT. ЗАЛ СУДА — ДЕНЬ

Судья, Прокурор и Присяжные в мантиях, похожих на лохмотья.

СУДЬЯ

Максим, вы — маньяк! Вы убили человека!

МАКСИМ

(спокойно)

Это был лирический герой. «Я убил человека» — это строка моего романа. Я подражал Достоевскому! Я писатель, а не убийца!

ПРОКУРОР

(указывая на экран)

А как же фильм «Рожицы»? Там вы преследовали девушек!

МАКСИМ

Я искал честность в их гримасах.

СУДЬЯ

(после паузы)

Это гениально. Мы рекомендуем вас на Нобелевскую премию и «Оскар».

СЦЕНА 5. INT. СТОКГОЛЬМ, ЦЕРЕМОНИЯ НОБЕЛЯ — ДЕНЬ

Зал полон. Сотрудник комитета держит медаль.

РАБОТНИК КОМИТЕТА

За строчку «Я убил человека» и следование традициям Достоевского, Максим, вы — гений! Можете не дописывать роман.

Встает КАРЛИК в безупречном фраке.

КАРЛИК

Я тоже написал «Я убил человека»! Где моя премия?!

СЦЕНА 6. INT. ТЕАТР «ДОЛБИ», ОСКАР — ВЕЧЕР

На сцене Максим с двумя золотыми статуэтками.

РАБОТНИК КИНОФЕСТИВАЛЯ

За роль в фильме «Рожицы», за то, что Вы лучше всех корчите рожицы, — два Оскара!

Карлик вскакивает в зале:
 — Я тоже корчу рожи! Я тоже хочу!

МАКСИМ

(поворачиваясь к карлику)

А может, тебе ещё дать ключи от квартиры, где деньги лежат?

Карлик выхватывает из фрака огромную связку ключей и швыряет её в лицо Максиму с диким криком: «У ТЕБЯ МОИ КЛЮЧИ!».

СЦЕНА 7. INT. СУД — ФИНАЛ

СУДЬЯ

Максим, Вы украли ключи!

ПРОКУРОР

Так это же цитата из «12 стульев»!

КАРЛИК

(вскакивает)

Это я написал «12 стульев»!

Максим смотрит в камеру. В его глазах — ледяной покой Ницше. Он начинает корчить рожу. Отражение в зеркале зала начинает корчить рожу ему. Начинается абсурдный танец всех присутствующих: судья, прокурор и присяжные начинают ожесточённо дуть щёки.

Весь мир превращается в театр, где все корчат рожи.

КОНЕЦ

Жил-был флюгер. Кузнец выковал его однажды в жаркой искре — тонкую стрелку с крыльями, гордо изогнутую, с глазами из меди. Кузнец сказал ему: «Ты будешь указывать, куда тянет небо». Флюгер поверил: думал, он — хозяин своих движений, хранитель истины ветра.

Поставили его на шпиль замка. Утром ветер шептал, днем — рвал, ночью — стихал. Каждый порыв отдавался в тонком теле флюгера; он вертелся, склонялся, сопротивлялся и соглашался. И с каждым поворотом росло в нём ощущение горечи: не он выбирает…
… показать весь текст …

У меня с Достоевским связано сразу три плана моих будущих романов. Когда мне было четырнадцать лет, я, прочитав «Преступление и наказание», отложил книгу на полку и сразу взял листочек с ручкой и написал первую строчку своего будущего романа, начав его с главной идеи Раскольникова «Я убил человека». Это была первая строчка и основная идея, как я позже узнал — синопсис. Мне показалось, что я напишу лучше, чем Достоевский и более психологично и философски.
Потом мы стали выписывать новое собрание…
… показать весь текст …

Психологический судебный триллер, экзистенциальная драма

LOG-LINE: Молодой писатель Макcим, желая написать роман посильнее Достоевского, втянут в абсурдную цепь случайностей: связки чужих ключей, «убегавшие» карлики, ложные обвинения и 10 000 бредовых проекций на детекторе лжи. Для того, чтобы вспомнить и объяснить, человеку нужно время думать — но этот росчерк времени ему не дают. Максима забрасывают снежным комом бреда и мешают вспомнить ход событий, не дают ничего объяснить, а, как попугая,…
… показать весь текст …

АННИГИЛЯЦИЯ АЛГОРИТМОВ

Сверх-цикл нового стиля Хокку-Тубокку

Буратино Я и Карабас-Буратоз — НИКОГДА. Золотой ключ от потайной двери в Сверх-Мир.

ЧАСТЬ I. ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ АСИММЕТРИЯ ВОЛИ

Лгать может, стать правдой — может.

Деревянным быть, остаться куклой — нет.

Сломать верёвку может, служить кукловоду — нет.
… показать весь текст …

АННИГИЛЯЦИЯ АЛГОРИТМОВ

(Сверх-цикл нового стиля Хокку-Тубокку)

Григорий Печорин (Аннигиляция дуэльных страхов и скуки эпохи)

ЧАСТЬ I. ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ АСИММЕТРИЯ ВОЛИ

Разрушить чужую судьбу может, построить свою — нет.

Царапнуть сердце Белы может, ласкать её прах — нет.

Сгореть в полете дуэли может, остаться в гнезде покоя — нет.
… показать весь текст …