Я брежу жизнью подземельной,
где свет случаен и жесток,
где каждый шёпот — непременно
чужой, украденный урок.
Я не пророк и не мессия,
не раб строфы, её не жрец, —
но тянет что-то к тем, кто выше
из тьмы тащил себя он, наконец.
На плечи взять чужие страхи,
чужую страсть, чужой соблазн —
не подвиг, нет. Скорее плаха,
на коей ты и чист, но и местами грязен.
Стих не спасает. Но выносит
на берег что-то из глубин:
дрожанье мыши, что не просит —
лишь мёрзнет. Только ты один.
И этот трепет — не парадный,
не для собраний и газет —
Я верю рифме ненарядной,
пока горит неровный свет.