О СЛОГЕ И КРАСНОРЕЧИИ
О выборе выражений можно в общем сказать, что он отвечает природе идей и, следовательно, складу ума.
Было бы тем не менее чересчур смело судить обо всех людях по их слогу. По-видимому, точное соответствие между способностью мыслить и умением выразить мысль в словах встречается редко, а необходимая связь между идеями и терминами не всегда налицо.
Мы хотим, например, поговорить о хорошем своём знакомом, чей характер, облик, повадки — всё у нас в голове, кроме имени; имя-то и нужно назвать, а нам его никак не вспомнить. То же происходит со множеством вещей отвлечённых: мы отчётливо представляем себе, что хотим сказать, но подходящих слов найти не можем; вот почему умным людям не хватает подчас той лёгкости в изложении мыслей, которой к выгоде своей обладают люди поверхностные.
Точность и меткость слога зависят от правильного употребления терминов.
Сила, питаемая чувством, способствует лёгкости и сжатости; она обычно проявляется в слоге.
Тонкость прибегает к терминам, позволяющим выразить много больше, чем сказано.
Деликатность прячет под покровом слов то, что в предмете, о котором идёт речь, есть отталкивающего.
Благородство придаёт изложению непринуждённость, простоту, точность, естественность.
Возвышенность сообщает благородству силу и полёт, которые потрясают разум, изумляют его и выводят из равновесия; это наиболее верный способ выразить высокое чувство или великую и ошеломляющую идею.
Слабость выражения мешает чувствовать возвышенность идеи, но великолепие слога при слабости идеи — это форменная чушь: возвышенность требует высоких мыслей, переданных словами и оборотами, их достойными.
Красноречие охватывает все способы выражения; красноречивых книг мало, но отдельные его блёстки рассыпаны во многих сочинениях.
Бывает красноречие словесное, сводящееся к умению легко и пристойно излагать мысли любого свойства; это светское красноречие. Бывает и другое — красноречие самих идей и чувств в сочетании с красноречием слога; это подлинное красноречие.
Встречаются также люди, которых вдохновляет пребывание в свете, и другие, которых оно сковывает. Первым нужны слушатели, вторым — уединение и сосредоточенность; одни красноречивы в беседе, другие — наедине с рукописью.
Чтобы говорить изысканно, довольно капельки воображения, памяти и обходительности, но сколь многого требует подлинное красноречие: рассудительности и чувства, бесхитростности и приподнятости, порядка и беспорядка, силы и изящества, кротости и неистовства и т. д.!
Всё, что было когда-нибудь сказано о важности красноречия, лишь в малой степени исчерпывает эту тему. Красноречие оживляет всё, без него не преуспеть ни в науках, ни в делах, ни в беседе, ни в сочинительстве, ни даже в погоне за наслаждениями. Оно распоряжается человеческими страстями, пробуждая, успокаивая, направляя и видоизменяя их по своему произволу; всё повинуется его голосу, и, наконец, лишь оно само способно воздать себе заслуженную хвалу.
