Она как запах тлена в разрушенном дворце.
Здесь полстены стояло, она ещё осталась
Висеть немым упрёком на слепце.
Здесь воздух загустел от выдохов столетий,
От меди орденов, от пыли эполет.
Здесь даже тишина звучит, как на рассвете
Хорал, которому уже ответа нет.
Скатёрка смята. Да. Разбитые осколки по краям.
Но кто-то всё сидит за этим мёртвым пиром,
Разглаживает складки по своим углам
И шепчет: «Мы ещё…» и смотрит мутным взором.
Империя — не власть. Империя — привычка
К величию, которого уже не счесть.
Она живёт в костях. Она — заноза, спичка,
Которой поджигают то, что просит: «Есть».
И в жёлобе немом, где плесень и забвенье,
Где черепки лежат в обнимку с тишиной —
Там что-то всё ещё питает то смещенье
Между тем, кем был, и тем, кто стал золой.
Не плачь по ней. Она не умерла — осела.
Она — в провале арок, в трещинах колонн.
Империя — не труп. Она — подраненное тело,
Которое ещё не знает, что сдалось в полон.