Когда в груди — ни искры, ни огня,
Когда в квартире — холод, как в суде,
Не доставай того, что ждёт меня, —
Снеси-ка лучше в скупку на Тверской,
А выручку — на музыку, на чай,
На старый граммофон с кривой иглой,
Поставь пластинку — и не отвечай,
Когда тоска попросится, как вой.

Крути, крути — пускай хрипит игла,
Пускай мотив фальшивит и скулит,
Он всё равно честнее, чем дела,
В которых каждый — жертва и бандит.
Танцуй один! Паркет скрипит — и пусть!
Соседи пусть колотят в потолок!
Ты в этот хрип вложи тоску и грусть,
А то, что жмёт, — на вешалку, на крюк.

Мне скрипачи советуют: «Стреляй,
Но мимо! В воздух! В штукатурку! В тень!
Не в сердце — ты его повремени, —
Оно ещё сгодится через день!»
А я — я сердце вынул, положил
На блюдце, на фаянс, на белый край,
И вынес я его во двор, где тополь жил,
И бросил: на, бродяга, подбирай.

А в дырке той — свистит сквозняк и гул,
И провода гудят, как нервы, в ряд,
И кто-то стул придвинул, кто-то стул
Отбросил, и летит, летит назад.
Но я кричу, и значит, я живой!
Но я хриплю, и значит, я пою!
Пускай в гортани привкус ножевой,
Я эту песню стоя прохриплю!