Жила-была женщина, которой «не везло». Она носила свою судьбу, как хрупкую вазу, и каждый раз, когда та шаталась, указывала на чужие локти, что ее задели. Она была уверена, что мир специально ставит подножки её наивности, а каждый встречный держит в руках невидимый камень, чтобы в нее бросить.
Когда мы виним в своих бедах других людей, «фазу луны» или «трудное детство», мы добровольно отдаем штурвал течению, превращая корабль своей жизни в щепку, которая смиренно шепчет волнам: «Он виноват». И с одной стороны, вина — это утечка психической энергии, такая же досадная, как дырявый носок, в который утекает настроение, когда ты снял обувь в гостях. А с другой- это валюта, которой мы платим за право ничего не менять. Она так приятно греет руки, что мы выбираем стоять на пирсе собственного завтра, со списком «Кто мне должен» длиной в жизнь, и кричать вслух имена обидчиков, вместо ремонта своей души. Ведь лучше разбить чужую вазу, чем своё отражение в зеркале, не так ли? Это перенос морального напряжения с вертикали (я против самого себя) на горизонталь (я против мира). Ты становишься прокурором, чтобы не оказаться на скамье подсудимых в собственном внутреннем суде.
Но если вглядеться в механику, обвинение других функционирует в точности как фетиш: оно служит щитом против тревоги и лишения, фиксируя психику на удобном объекте. Это сложнейшая защитная конструкция, которую психика возводит чтобы не рухнуть в момент психологической кастрации (когда ты сталкиваешься со своим бессилием; не можешь изменить ситуацию; терпишь крах или оказываешься не-всемогущим). Это настолько невыносимо для хрупкого нарциссического ядра, что психика хватается за «фетиш» (замещающий внешний объект, на который переносится весь теневой материал) — за фигуру Другого, на которого можно всё повесить. Теперь Другой становится «амулетом», который охраняет тебя от встречи с собственной ограниченностью.
В фетишизме есть одна гениальная формула: «Я знаю, что это не так, но я всё равно буду верить в это». Сознание расщепляется: часть тебя знает, что ты сам виноват в своих проблемах, но другая часть — более сильная, архаичная — упрямо настаивает на виновности другого. Твой мозг дорисовывает ему злые намерения, искажает интонации, вырывает слова из контекста — только чтобы сохранить этот «фетиш» в целости. Ты рассказываешь себе и другим историю о том, как тебя «предали» или «не поняли». И этот нарратив структурирует твой мир иллюзией связности.
По Фрейду, фетиш — это всегда маскировка под отвращение или страх, но на деле он доставляет тайное, извращённое удовольствие. В обвинении других есть опция бессознательного наслаждения своей позицией жертвы или праведного судьи. Это специфическое, почти сфокусированное удовольствие. Если партнёр в отношениях годами держится за однажды совершённую ошибку другого -это символический фетиш, психический оберег: пока другой «виноват», за собой можно многого не замечать.
В психоанализе мы не отнимаем у пациента фетиш. Это жестоко. Мы просто проговариваем его вслух: «Посмотри, ты используешь „Другого“ как фетиш. Ты коллекционируешь его ошибки, как фетишист коллекционирует туфли». Потому что обвинения других — это последняя соломинка, за которую хватаются, когда боятся упасть в бездну собственной неважности. Но у этой соломинки есть имя. А бездна — это просто тишина, в которой мы отказываемся видеть своё лицо…
Психолог, влюбленный в психоанализ
© Ольга Караванова 1026
