Но откуда богатства и кто был прототипом миллионера?
А вот тут уже довольно шокирующие факты того времени
Корейко похищает продовольствие, предназначенное для голодающих Поволжья, то есть совершает не просто убийство, но — массовое убийство.
Но почему миллионером зовут Корейко,? Ведь куда в больше мере рассказ идет (пойдет о Коровко?).
и вот тут есть нюанс. Коровко орудовал до революции, а Корейко много позже.
Не удивительно, что у Коровко было куда больше шансов сколотить миллион.
К тому же я не нашел кем был по происхождению Корейко, но точно известно, что Коровко был… хохол. Конечно это ни о чем не говорит, но самый беспредел, что в гражданскую войну, что при милитаристской оккупации происходил именно на Украине.
Ильф и Петров лишь объединили этих двух проходимцев в один персонаж.. И, согласитесь, этот Корейко-Коровко куда пронырливее самого Бендера. По сути, предъявив свои требования миллионеру Бендер давно должен был стать трупом.
Но биография самого прототипа Остапа (по моему я уже писал про него) ничуть не лучше. И пересекая этих троих персонажей — троих аферистов вылились в драму, а может и в комедию? Тут кому как больше по нраву.
…
но по порядку…
…
«Бендер присел над чемоданчиком, как бродячий китайский фокусник над своим волшебным мешком, и одну за другой стал вынимать различные вещи. Сперва он вынул красную нарукавную повязку, на которой золотом было вышито слово «распорядитель». Потом на траву легла милицейская фуражка с гербом города Киева, четыре колоды карт с одинаковой рубашкой и пачка документов с круглыми сиреневыми печатями. … Затем на свет были извлечены: азбука для глухонемых, благотворительные открытки, эмалевые нагрудные знаки и афиша с портретом самого Бендера в шароварах и чалме…»
«Они вошли в гогочущий, наполненный посетителями зал, и Балаганов повел Бендера в угол, где за желтой перегородкой сидели Чеважевская, Корейко, Кукушкинд и Дрейфус. Балаганов уже поднял руку, чтобы указать ею миллионера, когда Остап сердито шепнул:
— Вы бы еще закричали во всю глотку: «Вот он, богатей! Держите его!» Спокойствие. Я угадаю сам. Который же из четырех.
Остап уселся на прохладный мраморный подоконник и, по-детски болтая ногами, принялся рассуждать:
— Девушка не в счет. Остаются трое: красномордый подхалим с белыми глазами, старичок-боровичок в железных очках и толстый барбос серьезнейшего вида. Старичка-боровичка я с негодованием отметаю. Кроме ваты, которой он заткнул свои мохнатые уши, никаких ценностей у него не имеется. Остаются двое: Барбос и белоглазый подхалим. Кто же из них Корейко? Надо подумать.
Остап вытянул шею и стал сравнивать кандидатов. Он так быстро вертел головой, словно следил за игрой в теннис, провожая взглядом каждый мяч.
— Знаете, бортмеханик, — сказал он наконец, — толстый барбос больше подходит к роли подпольного миллионера, нежели белоглазый подхалим. Вы обратите внимание на тревожный блеск в глазах барбоса. Ему не сидится на месте, ему не терпится, ему хочется поскорее побежать домой и запустить свои лапы в пакеты с червонцами. Конечно, это он — собиратель каратов и долларов. Разве вы не видите, что эта толстая харя является не чем иным, как демократической комбинацией из лиц Шейлока, Скупого рыцаря и Гарпагона? А тот другой, белоглазый, просто ничтожество, советский мышонок. У него, конечно, есть состояние — 12 рублей в сберкассе, и предел его ночных грез — покупка волосатого пальто с телячьим воротником. Это не Корейко. Это мышь, которая…
Но тут полная блеска речь великого комбинатора была прервана мужественным криком, который донесся из глубин финсчетного зала и, несомненно, принадлежал работнику, имеющему право кричать:
— Товарищ Корейко! Где же цифровые данные о задолженности нам Коммунотдела? Товарищ Полыхаев срочно требует.
Остап толкнул Балаганова ногой. Но барбос спокойно продолжал скрипеть пером. Его лицо, носившее характернейшие черты Шейлока, Гарпагона и Скупого рыцаря, не дрогнуло. Зато красномордый блондин с белыми глазами, это ничтожество, этот советский мышонок, обуянный мечтою о пальто с телячьим воротником, проявил необыкновенное оживление. Он хлопотливо застучал ящиками стола, схватил какую-то бумажонку и быстро побежал на зов».
Разумеется, это пародия на Шерлока Холмса и его многочисленные литературные реинкарнации, на глубокомысленные умозаключения Великого Сыщика по поводу возраста, профессии и рода занятий незнакомых ему людей. «Золотой теленок» — не детективный роман, а пародия на него (разумеется, помимо того, что это еще и сатирический роман, и бытописательский, и даже философский).
4. Детективное агентство «Рога и копыта»
Перейдем от образа сыщика к образу преступника. Преступлением, отворяющим дверь детективному сюжету, традиционно считается убийство. В «Золотом теленке» речь идет как будто о преступлениях «вегетарианских»: финансовая афера, мошенничество, хищение средств и т. д. В детективе же лишь убийство считается достойным интеллектуального мастерства главного героя. Согласимся с шотландским врачом (шотландским врачом — как и Джозеф Белл!) Сазерлендом Скоттом: «Детектив без убийства — это омлет без яиц». В отличие от кражи или мошенничества убийство необратимо. Поэтому именно оно заслуживает настоящего возмездия и требует присутствия настоящего Великого Сыщика. Как обстоит дело с этим условием? Пусть даже в детективе пародийном?
Что же, и это условие соблюдено. Вот оно, первое преступление Корейко, подмеченное многими критиками:
«…Одним из наиболее удачных его дел было похищение маршрутного поезда с продовольствием, шедшего на Волгу. Корейко был комендантом поезда. Поезд вышел из Полтавы в Самару, но до Самары не дошел, а в Полтаву не вернулся. Он бесследно исчез по дороге. Вместе с ним пропал и Александр Иванович…»
В самом начале своей подпольной карьеры Корейко похищает продовольствие, предназначенное для голодающих Поволжья, то есть совершает не просто убийство, но — массовое убийство.
Вообще же размах деятельности этого чудовища столь велик, что порой он производит впечатление почти ирреального существа (а может быть, и без «почти»): то выплывает в Туркестане, то в Киеве, то в Москве. И пространство, и время действий Корейко столь неопределенны по координатам и продолжительности, что весьма напоминают аналогичные «параметры» волшебных сказок со всеми их «долго ли, коротко ли», «не по дням, а по часам», «за морями, за горами» и т. д. Вспомним: большинство литературных критиков сходятся на том, что классический детектив — это современная сказка, лишь рядящаяся в одежды реальности. Корейко — это преступник-злодей космического масштаба, советский Мориарти, вполне достойный противник Великого Сыщика.
«Человек опутал своими сетями весь Лондон, и никто даже не слышал о нем. Это-то и поднимает его на недосягаемую высоту в уголовном мире. ……вот уже несколько лет, как я чувствую, что за спиною у многих преступников существует неизвестная мне сила — могучая организующая сила, действующая наперекор закону и прикрывающая злодея своим щитом. … Он — Наполеон преступного мира… Он — организатор половины всех злодеяний и почти всех нераскрытых преступлений в нашем городе. Это гений, философ, это человек, умеющий мыслить абстрактно. У него первоклассный ум». (рассказ «Последнее дело Холмса»).
А вот зицпредседатель Фунт говорит о Корейко:
«Вокруг ГЕРКУЛЕС’а кормилось несколько частных акционерных обществ. Было, например, общество «Интенсивник». Председателем был приглашен Фунт. «Интенсивник» получал от ГЕРКУЛЕС’а большой аванс на заготовку чего-то лесного… И сейчас же лопнул. Кто-то загреб деньгу, а Фунт сел на полгода… После «Интенсивника» образовалось товарищество на вере «Трудовой кедр» — разумеется, под председательством благообразного Фунта. Разумеется, аванс в ГЕРКУЛЕС’е на поставку выдержанного кедра. Разумеется, неожиданный крах, кто-то разбогател, а Фунт отрабатывает председательскую ставку — сидит. Потом «Пилопомощь» — ГЕРКУЛЕС — аванс — крах — кто-то загреб — отсидка. И снова аванс — ГЕРКУЛЕС — «Южный лесорубник» — для Фунта отсидка — кому-то куш…
…за всеми лопнувшими обществами и товариществами, несомненно, скрывалось какое-то одно лицо…
— Во всяком случае, — добавил ветхий зицпредседатель, — во всяком случае, этот неизвестный человек — голова!..»
Так что Корейко в романе вполне может рассматриваться как советский пародийный вариант профессора Мориарти. И пародийность тут, кстати говоря, не очень смешна и даже страшновата. Подпольный миллионер в «Золотом теленке» обладает всеми чертами настоящего злодея, живущего в непроглядной тени, прячущегося от солнечного многообразия жизни. Причем злодея почти мистического характера, демонические черты в этом образе прослеживаются очень легко:
«Человек без шляпы, в серых парусиновых брюках, кожаных сандалиях, надетых по-монашески на босу ногу, и белой сорочке без воротничка, пригнув голову, вышел из низенькой калитки дома № 16. Очутившись на тротуаре, выложенном голубоватыми каменными плитами, он остановился и негромко сказал:
— Сегодня пятница. Значит, опять нужно идти на вокзал. Произнеся эти слова, человек в сандалиях быстро обернулся. Ему показалось, что за его спиной стоит гражданин с цинковой мордой соглядатая. Но Малая Касательная улица была совершенно пуста».
Действительно, Корейко ничуть не смешон. Он страшен, он чужой. Он — истинный злодей. И поначалу он как будто одерживает победу над сыщиком. Да и Бендер на первых порах действует вроде бы не по канону. Подослав Балаганова и Паниковского ограбить Корейко, он затем собирается шантажировать его:
«Рано утром Бендер раскрыл свой акушерский саквояж, вынул оттуда милицейскую фуражку с гербом города Киева и, засунув ее в карман, отправился к Александру Ивановичу Корейко… Войдя в дом № 16 по Малой Касательной улице, он напялил на себя официальную фуражку и, сдвинув брови, постучал в дверь».
«Дело Александра Ивановича Корейко.
Начато 25 июня 1930 года. Окончено… го дня 193… г.»».
В городе Черноморске появляется контора «Рога и копыта», выполняющая, по сути, функции частного детективного агентства. Ну да, под прикрытием. Это не имеет значения. «Рога и копыта» — самая настоящая детективная контора, первая, описанная в советской литературе. Остап Бендер и в этом случае напоминает Видока: знаменитый француз, потерпев неудачу в качестве официального полицейского, открывает первую (в Европе) частную детективную контору. Разумеется, это всего лишь совпадение, забавное и поучительное.
Частный сыщик Бендер ведет следствие по всем правилам. Преступник уверен, что он натянул нос полиции, а в это время по его следу уже идет настоящий мастер сыска:
«И в то время как Корейко с улыбкой вспоминал о жулике в милицейской фуражке, который сделал жалкую попытку третьесортного шантажа, начальник отделения носился по городу в желтом автомобиле и находил людей и людишек, о которых миллионер-конторшик давно забыл, но которые хорошо помнили его самого. Несколько раз Остап беседовал с Москвой, вызывая к телефону знакомого частника, известного доку по части коммерческих тайн. Теперь в контору приходили письма и телеграммы, которые Остап живо выбирал из общей почты… Кое-что из этих писем и телеграмм пошло в папку с ботиночными тесемками».
Как видим даже из этого абзаца, все соответствует нормам следствия: сбор информации, опрос свидетелей, даже привлечение экспертов («по части коммерческих тайн»). Разумеется, и следствие описывается пародийно:
«…Скумбриевич попытался взять курс на берег, но Остап отрезал ему дорогу и погнал в открытое море. Затем голоса усилились, и стали слышны отдельные слова: «Интенсивник», «А кто брал? Папа римский брал?», «При чем тут я?»
Берлага давно уже переступал босыми пятками, оттискивая на мокром песке индейские следы. Наконец с моря донесся крик:
— Можно пускать!
Балаганов спустил в море бухгалтера, который с необыкновенной быстротой поплыл по-собачьи, колотя воду руками и ногами. При виде Берлаги Егор Скумбриевич в страхе окунулся с головой.
Первым вернулся Берлага. Он присел на корточки, вынул из кармана брюк носовой платок и, вытирая лицо, сказал:
— Сознался наш Скумбриевич! Очной ставки не выдержал».
«…Дверь полыхаевского кабинета задрожала, отворилась и оттуда лениво вышел Остап Бендер… Вслед за ним из-под живительной тени пальм и сикомор вынырнул Полыхаев… Он побежал за Остапом, позорно улыбаясь и выгибая стан.
— Что же будет? — бормотал он, забегая то с одной, то с другой стороны. — Ведь я не погибну? Ну, скажите же, золотой мой, серебряный, я не погибну? Я могу быть спокоен?
Всё?
А вот и нет!
Был ЕЩЕ ОДИН ПРОТОТИП.
И даже фамилия похожая.
Константин Михайлович Коровко
Константин Михайлович Коровко. Этот человек считается одним из знаменитейших аферистов первой половины XX века
Из многочисленных лживых «бизнес-проектов» Коровко, наиболее успешный имеет отношение к соляным месторождениям Донбасса. Именно эта афёра привела к краху жулика и проходимца Коровко, считавшегося одним из крупнейших подпольных миллионеров Российской империи.
Ровно 127 лет назад, в 1909 году, на Невском проспекте Петербурга, главном финансовом центре Российской империи, появилось новое кредитное учреждение — «Банкирский дом русской промышленности». Шикарный офис нового банка располагался в том же здании, где работал секретариат Съезда представителей промышленности и торговли. В царской России эта организация, являвшаяся аналогом современной Торгово‑промышленной палаты, по праву считалась весьма влиятельной и авторитетной.
У первых клиентов и посетителей «Банкирского дома русской промышленности» не оставалось сомнений, что банк самым тесным образом связан с этим солиднейшим съездом.
В реальности всё было пылью в глаза — за богато обставленным офисом с авторитетным соседством скрывалась откровенная афера. Внушительный фасад со множеством печатных машинок (последнее слово техники той эпохи!) скрывал крошечную «банковую контору» с уставным капиталом 700 руб. Она даже не была зарегистрирована Минфином, как это требовалось для крупных кредитных организаций, ограничившись необходимой для мелких контор такого рода регистрацией в Петербургской купеческой управе. Создателем банкирского дома, а точнее, внушительного фасада был некто Константин Коровко, 33‑летний инженер, выпускник Санкт-Петербургского технологического института. Инженером Коровко был неплохим, но аферистом оказался еще лучшим. Начинал он с честной торговли велосипедами (еще одно последнее слово техники той эпохи!), продолжил различными спекуляциями и аферами, торгуя на Северном Кавказе якобы нефтеносными участками земли.
Успех в провинции подвиг инженера Коровко продолжить дело в столице на новом технологическом уровне. Так и возник пышный фасад «Банкирского дома русской промышленности», сопровождавшийся массированной рекламой в крупнейших газетах Петербурга. Новоявленный банк привлекал вкладчиков и клиентов внушающей доверие информацией о якобы успешных инвестициях в нефтяные, соляные и иные высокодоходные производства. На средства первых легковерных клиентов Коровко арендовал различные участки земли, вагоны, склады, оборудование, создавая видимость бурной промышленной деятельности и тем привлекая новых вкладчиков…
К весне 1912-го, когда Коровко арестовали, через его «банк» прошли миллионы, однако в кассе на Невском проспекте обнаружили аж… 18 копеек! На суде ловкий мошенник вдруг оказался рьяным патриотом. Выставляя себя невинной жертвой иностранных конкурентов, Коровко уверял, что «действовал во имя русского народного хозяйства». «Я хотел создать на русские деньги чисто русское предприятие для борьбы с иностранными предпринимателями…» — прямая цитата из речи подсудимого Коровко.
По приговору у афериста конфисковали имущество, но дали лишь три месяца тюремного заключения. Странную мягкость публика тех лет объясняла неявными связями Коровко с крупными банкирами — так, среди конечных выгодоприобретателей ряда его «промышленных» афер числился Санкт-Петербургский международный коммерческий банк, второй по объемам капитала в Российской империи.
Последующие годы Коровко вел жизнь мелкого афериста, уже при советской власти был ненадолго осужден за хищения, а в 1923-м бежал из СССР через румынскую границу, преуспев там, где неудача постигла литературного Остапа Бендера.
Итак.
Заинтригованы?
Этнический украинец Константин Михайлович Коровко родился 20 мая 1876 года в семье отставного есаула Михаила Емельяновича и Екатерины Егоровны Коровко в станице Уманской на Кубани. К 1898 году он окончил полный курс Новоалександрийского института сельского хозяйства и лесоводства по сельскохозяйственному отделению со званием ученого-агронома II разряда. В том же году на деньги Всевеликого Войска Донского отправился в Петербург, где поступил в весьма престижный Технологический институт. До сих пор не понятно, почему обучение Коровко проспонсировало Войско Донское? Ведь казачья казна была почти пуста из-за частых войн с народами Кавказа. Возможно век индустриализации, затронувший и Кубань, требовал молодых образованных инженеров, своими талантами способных нарушить «патриархальную тишину донских станиц». А возможно, казачий авторитет «тяти» способствовал выделению атаманами денег, необходимых на обучение его отпрыска — доподлинно неизвестно.
Обосновавшись в Петербурге, Коровко вскоре обнаружил, что отец перестал высылать деньги. Однако, несмотря на это его стали замечать в роскошных ресторанах Петербурга, он снял квартиру на Невском проспекте и вообще жил на широкую ногу. Что же принесло Коровко такой стремительный скачок «из грязи в князи»? Известно, что еще будучи студентом Коровко и его однокурсник Костик Мультино попросту «разводили» провинциалов на деньги. «Компаньоны» торговали велосипедами и занимались биржевыми спекуляциями. Параллельно Коровко и Мультино продавали провинциалам 20-летних кобыл по цене трехлетних арабских скакунов с безупречной родословной. Вообще весь последующий обманный бизнес Коровко будет ориентирован на приезжих простаков, стремящихся стать на ноги в большом городе.
В июле 1901 года Коровко женился на Вере Амандовне Ренкуль, симпатичной девушке из небогатой семьи, которая очень скоро станет его подельницей. Через пять лет Коровко провернул свою первую крупную афёру — создание небольшого фарфорового заводика. Интересен тот факт, что в станице Уманской не было сырья для изготовления фарфоровой посуды. Тем не мение Коровко удалось получить страховую премию, ставшую первым прикарманенным капиталом. Таким образом Костя-агроном откровенно «кинул» своих земляков.
Окончив Технологический, институт Коровко не захотел работать инженером-технологом. Вместо этого он поступил в Горный институт. В то время в Питере он был уже широко известен под прозвищем «Костя инженер». На повышении акций Московско-Казанской железной дороги он заработал 240 тысяч рублей. Коровко вложил их в работу геологических экспедиций в Сибири на Урале и Кавказе, сделавших много заявок на перспективное обнаружение золотых, соляных, нефтяных и других приисков. Как мы понимаем ни одна экспедиция ни одного месторождения не нашла.
Некоторое время Костя-инженер был управляющим организации «М. А. Абаза, В. А. Карунчик, А. А. Яковлев и Ко» специализирующейся на добыче нефти. Чуть позже с подачи Коровко эта фирма продала английскому нефтепромышленному обществу «Чатма» земли абсолютно непригодные для добычи полезных ископаемых и выращивания сельскохозяйственных культур.
На волне патриотизма (весьма модного в те времена), Коровко начал выступать на собрании правых партий с патриотическими речами. В них говорилось «об огромной доле иностранного капитала в экономике Российской империи», а главное «о его негативном влиянии на благосостояние простых граждан». Таким способом Коровко просто рекламировал себя обеспеченным людям, которые на волне патриотизма были готовы инвестировать свой капитал на борьбу с «тлетворным влиянием Запада». Костя-инженер пользовался авторитетом в среде патриотически настроенного купечества. Купцы-патриоты, переживающие за судьбу отчизны, были ярыми противниками иностранных инвестиций, делающих по их мнению, зависимой отечественную экономику.
Вытеснять иностранные инвестиции из Российской империи Коровко планировал в два этапа. Сначала — путем создания ряда предприятий в разных сферах экономики страны отечественными акционерами. Второй этап предполагал расширение мощностей предприятий, которые: «должны и могут давать до 300% прибыли в год».
Союз «меча и орала»
Учреждённое 21 июля 1907 года «Каспийско-Романовское нефтяное общество» занималась добычей нефти в Чечне. Коровко убедил А. А. Венсана, почетного гражданина Мейера, А. А. Богушевского и князя Тарханова вступить в число товарищей по добыче нефти. В рекламных проспектах сообщалось, что Каспийско-Романовское нефтяное общество создано для: добычи, продажи, покупки и даже хранения нефти и нефтепродуктов. Общество продало земельных участков на 1 млн. 622 тысячи рублей.
Согласно рекламным буклетам вышеуказанная фирма «обладала» 19 складами, танкерным флотом, весьма богатыми нефтяными участками. К брошюрам прилагались и фото цистерн общества и фирменного парохода с названием компании на бортах. Банкирский дом Русской промышленности собирает для Каспийско-Романовского нефтяного общества 340 тысяч агентских денег. Подтверждение того, что Каспийско-Романовское нефтяное общество было весьма привлекательным объектом для инвестирования является наличие таких известных инвесторов как: камер-юнкер императорского двора князь А. А. Долгорукий, княгиня Е. П. Долгорукая, князь Е. Л. Тарханов, княгиня В. Г. Тарханова, горный инженер, И. И. Назимов, генерал-майор А. И. Череп-Спиридович, князь Р. Я. Эристов, княгиня Эристова, сухумский городской голова князь Н. К. Тавчиридзе, генерал-майор А. В. Верещагин, князь В. А. Геловани, полковник А. Д. Горизонтов, надворный советник В. В. Коломнитинов, А. А. Богушевский и др.
В 1908 году внушающий доверие молодой патриот учредил «Брянцевско-Преображенское соляное общество». На взятый в банке кредит Коровко арендовал земельный участок в 27,5 десятины (около 30 га) в Бахмутском уезде Екатеринославской губернии (ныне — город Бахмут, Донецкой области). 18 марта 1909 года через региональные отделения правых партий, Коровко разослал в большинство регионов Российской империи тысячи буклетов с «рекламой» своего предприятия, сулившее невиданный доход. В буклетах коммерческий директор призывал состоятельных людей стать пайщиками первого чисто русского предприятия, основанного на русском капитале.
В воззвании председателя эдакого «Союза меча и орала» говорилось следующее:
«Милостивые государи!
Брянцевско-Преображенское соляное общество имеет честь довести до сведения, как своих пайщиков, так и всех желающих вступить пайщиками в названное общество о состоянии его дел. Общество действует на месте создаваемого соляного промысла в Бахмутском уезде Екатеринославской губернии на участке в 27,5 десятин земли, приобретенном Обществом в полную собственность и содержащим мощные залежи каменной соли толщиной 35 сажен пласт.
Приобретенный участок соседствует с успешной голландской шахтой «Петр Великий» и содержит мощный пласт каменной соли, чистой как кристалл, без малейших прослоек земли, залегает там, на глубине 57 сажен от поверхности. На участке можно добыть около 3 млрд. пудов соли (более 49 млн. т), это обеспечит обществу громадные доходы на многие десятки и даже сотни лет. Добыча начнется через четыре месяца — в июле 1909 года. Таким образом, 27,5 десятин недр этих богатейших месторождений, каковыми владеет Брянцевско-Преображенское соляное общество, составляют колоссальное богатство, равное сотням миллионам рублей
Приобретайте паевые свидетельства за 1 тысячу рублей. Каждому пайщику обещаем доход: более 50% за акцию! Доход этот будет с каждым годом возрастать, приближаясь к колоссальной цифре 300% на затраченный капитал».
Читайте также: Наводки дают в банках. Мошенники снимают вклады украинцев
«Контора по заготовке рогов и копыт»
В октябре 1909 года Костя-инженер открывает «Банкирский дом Русской промышленности», специализировавшийся на онкольном кредитовании.
СПРАВКА
Онкольный кредит (от англ. On call — по требованию) предоставляет заёмщику право пользоваться кредитом банка со специально открытого счёта. Заёмщик имеет право занимать деньги до определённой суммы. В то же время банк имеет право в любой момент в одностороннем порядке прекратить кредитование и потребовать возврата взятых взаймы денежных сумм.
В онкольном кредите выдача денежных средств обеспечивается залогом ценных бумаг, принадлежащих заёмщику. Обычно кредит выдаётся на короткий срок и погашается по первому требованию банка (обычно заёмщиком с предупреждением за 2—7 дней).
На практике онкольный кредит часто используется заёмщиками для спекулятивных целей на рынке ценных бумаг. Банками применяется такой кредит для регулирования кредитной политики, а также для поддержания необходимого уровня своей ликвидности.
Учреждение располагалось в столице империи на Невском проспекте, в сотом доме, там же размещалась и штаб-квартира «Совета съездов представителей промышленности и торговли» — тонкий намек на связь двух соседствующих предприятий. По свидетельствам очевидцев в учреждении висели: «богатые люстры и бра, стояли шикарные письменные столы с блестящими письменными принадлежностями, большой несгораемый сейф, много пишущих машинок, громадные с золотым теснением конторские книги, масса картин в золоченных рамах, множество служащих и кипы циркуляров, проспектов, конвертов». Из брошюр вкладчик мог узнать, что банк производит все виды финансовых операций. Банк предлагал своим клиентам: хранение ценных бумаг, их выкуп и продажу, страховку тиражей погашения выигрышных билетов, оплату и учёт купонов, исполнение всяких поручений и т. п.
На бумаге официальным вкладчиком и почти единоличным акционером банка (ему принадлежал контрольный пакет акций) считался отставной подполковник Николай Иванович Мартынов. Вторым человеком, вложившимся в «Банкирский дом Русской промышленности» был Константин Михайлович Коровко. По бумагам Мартынов внёс пять тысяч рублей, а Коровко 45 тысяч.
Через некоторое время стало известно, что «Банкирский дом Русской промышленности» существовал без утверждения Министерства финансов, а лишь по регистрации Санкт-Петербургской купеческой управы, благодаря чему находился не в ведении Особенной канцелярии по кредитной части, а в ведении Отдела торговли Министерства торговли и промышленности. Стоит заметить, что Мартынов подавал заявление о регистрации банка в министерство финансов. Но канцелярия отклонила запрос, мотивируя следующим тем, что, «они не ознакомлены с родом производимых оным операций», кроме того «заявление построено неправильно, так как необходимо указать в его названии имя владельца». Канцелярия минфина предлагала устранить недостатки и сменить название на «Банкирский дом Н. И. Мартынов и Ко.». Впрочем это были мелочи. Коровко был одним из первых кто активно использовал рекламный пиар в СМИ, публикуя свои объявления в газете «Новое время» и журнале «Финансовое обозрение» и некоторых других столичных изданиях.
По сути, «Банкирский дом Русской промышленности» был создан Коровко для прикрытия своих афёр с пайщиками «Каспийско-Романовского нефтяного» и «Брянцевско-Преображенское соляного» обществ.
В то же время специализирующийся на совершении онкольных операций, «Банкирский дом Русской промышленности», с подачи «Кости инженера», получил чистых вкладов на сумму 340 712 руб., пропустив через себя около 2 млн. рублей.
«Пилите гири — они золотые»
Находящееся под прикрытием столь солидного финансового учреждения, Брянцевско-Преображенское соляное общество стало приносить колоссальный доход не идущий ни в какие сравнения с предыдущими аферами великого комбинатора. Отметим тарифную политику предложенную Коровко. Стоимость земельных паев была дифференцированной 2000, 1000, 5000, а самый заманчивый — 100 рублей. Фактически их могли покупать люди как зажиточные так и среднего достатка. Выгодный процент был приманкой на которую клевали все кому не лень. Коровко и не рассчитывал на такой успех, превзошедший все его ожидания. Почтальоны со всего Петербурга сносили письма к нему в квартиру, а телеграфные линии норовили разорваться от напряжения Его просто засыпали письмами, в которых люди изъявляли желание стать пайщиками его предприятия.
По неофициальным данным, на продаже паёв Коровко заработал 966 тысяч рублей. Обеспеченные люди не спешили вкладывать в предприятие, сулившее такую колоссальную прибыль в столь короткие сроки. В дутый банковский трест в основном вкладывали деньги основном люди «средней прослойки»: священники, малоземельные дворяне, отставные военные. Хоть и капитала у них было немного, но зато он поступал бесперебойно. Устоять перед таким предприятием сулившим «до 300% на затраченный капитал» простому провинциалу было невозможно. «Кантора-Никанора», основанная Коровко, была чисто бумажным проектом. Она состояла всего лишь из нескольких пайщиков-акционеров: братьев Константина и Александра Коровко, инженера М. М. Гончарова (директора правления), А. М. Спирова, агронома Шульги и капитана Лещинского.
Для видимости необъятных земельных угодий под соляные месторождения Коровко приобрел у крестьянина Побегайло в Бахмутском уезде небольшой участок земли под названием «Солончак». От Коровко Побегайло получил задаток 10 рублей с обещанием будущего дохода в 20 тыс. Костя-инженер велел Побегайло рыть ямы на участке, для создания видимости начала соляных работ, назначив его «директором рудника». Но очень скоро работы, проводимые Побегайло без надлежащего дозволения, были пресечены горным инспектором Бахмутского уезда, который привлек горе-геолога к административной ответственности.
Но Коровко не отчаялся. Он приобрел у госпожи Кишинской новый участок и выпустил новые рекламные проспекты о сооружении соляного рудника около станции «Ступки» Южной железной дороги, где указывалась площадь рудника — 165 десятин (около 150 га.) где залегает самая высококачественная соль. На этом участке аферист велел возвести большую кирпичную трубу, дабы проезжающие видели, что здесь строится соляной рудник. Как покажет следствие, на «ступкинские соляные копи» к 1 января 1910 году купилось 274 пайщика, а Костя-инженер заработал 158 тыс. 275 руб. Цифра была явно занижена с целью оправдания подсудимого Коровко.
Позднее (во время следствия по делу Коровко) выяснится, что принадлежащий Коровко участок земли в Бахмутском уезде перепроданный несколько раз был приобретен Международным коммерческим банком за 1400 рублей, что сильно испортило репутацию данного учреждения.
Донбасс гонит порожняк
Афера с соляными месторождениями Донбасса имела совершенно неожиданный финал. Русский авось разбился о немецкий практицизм.
В городе Балашове жил отставной гусарский полковник Карл Шульц. Обрусевший пруссак имел небольшой капитал, унаследованный от отца и желал приумножить свои активы. Но со своей немецкой педантичностью он тщательно выбирал объект инвестирования. Однажды к Шульцу попала брошюра, призываюшяя вкладывать деньги в Брянцевско-Преображенское соляное общество. Изучив базовую литературу по горнорудному делу он понял, что игра стоит свеч.
С целью более детального ознакомления с основателем общества — Константином Михайловичем Коровко, Шульц отправился в Петербург. В Петербурге Коровко сладкими речами обольстил и убедил Шульца инвестировать в первое чисто русское предприятие. В начале разговора Шульц согласился выкупить соляных паёв на девять тысяч рублей. Из разговора выяснилось, что полковник неплохо разбирается в горном деле. Недолго думая Коровко предложил Шульцу место управляющего рудником с трёхтысячным окладом в год. Полковник согласился и тут же на радостях согласился выкупить паёв не на девять, а на пятнадцать тысяч рублей. Новый начальник тут же приказал Шульцу ехать обратно в Балашов (обрадовать жену и детишек) и ждать приглашения на службу.
Но вестей от начальства, о прибытии на работу так и не поступало. Шульц, прождав три месяца, отправился на Донбасс. Увиденное поразило его. На самом деле оказалось, что участок никогда и не принадлежал Коровко, он был взят в краткосрочную аренду. На участке было три сооружения. Первое — представляло собой украинскую хату-мазанку с конюшней (без лошадей). Второе — высоченную кирпичную трубу, построенную с таким расчетом, чтобы было видно из окон поездов (ближайшая железная дорога была расположена за пару верст от «шахты»). Третье «архитектурное чудо» — это туалет для рабочих. Труба должна была изображать завод, а хата — шахту.
Разъяренный «управляющий» решил «навестить» Костю-инжинера. Шульц, рассказав о проблеме, никак не ожидал услышать от гневного Коровко: «Директор Шульц, по какому праву вы оставили вверенную вам шахту»!? Впрочем, после этого Коровко пошел на попятную и предложил отступную. Но Шульц, как обманутый вкладчик, ринулся к прокурору Филиппову…
По фатальному стечению обстоятельств вскоре созданный Коровко вместе с супругой «Банкирский дом русской промышленности» начал трещать по швам: он не возвращал деньги вкладчикам. Акционеры массово приходили в банк. Так и не получив своих депозитов обманутые граждане набрасывались на персонал. Банковские служащие отказывались работать и требовали прибавки к жалованью, демонстрируя полученные от клиентов побои.
Начал сворачиваться и «нефтяной бизнес» Кости-инженера. Убедившись в том, что из приобретенных Коровко по запродажной записи 8 десятин земли в имениях «Домме-Моджа» и «Конгор-Кишлак» и на заарендованные им же 50 десятин в юрте ст. Нефтяной, невозможно выкачать ни миллилитра нефти, директор-распорядитель Мейер выходит из состава «товарищества по добыче нефти». Вслед за Мейером вышли из товарищества князь Тарханов и Богушевский. Нефтяной трест лопнул.
Через несколько дней после Шульца к тому же прокурору пришел питерский компаньон Коровко Костя Мультино. Он рассказал Филиппову о том, что его бывший однокурсник Коровко попросил его продать в кредит партию английских велосипедов «Ковентри-Рояль» — он, мол, едет на Кубань, где расположены его многочисленные предприятия, и там их выгодно продаст. Мультино конечно же не согласился так как знал на какие аферы способен Костя-инженер. Позже он повёл Мультино в элитный клуб «Аквариум» (в то время главное место сборища питерской богемы), и познакомил его с депутатом государственной думы и по совместительству банкиром — Алексеем Путиловым (1866 — 1940).
Мультино (пораженный связями бывшего одногрупника) сразу же отдал Коровко 56 тысяч рублей на постройку конного и кожевного заводов. Костя-инженер регулярно показывал Мультино фото заводов и обещал вот-вот вернуть вложенные им деньги. Но время шло, но Коровко «кормил» Мультино все новыми и новыми обещаниями. Мультино решает сам отправиться на Кубань и посмотреть своими глазами на предприятия, в которые он инвестировал. Расспросив у местных Мультино выяснил, что не о каких конных и кожевенных заводах там и не слышали. Приехав на то место, где по рассказам Коровко были заводы, он увидел небольшую конюшню, вблизи которой пасся трёхлетний жеребец. Мультино отправился за разъяснениями к Коровко. С криками: «Твои акции пригодны лишь для ватерклозета», Мультино врывается в кабинет к Коровко…
Костя-инженер сказал мол замотался в Сенате, но тут же пообещал вернуть Мультино деньги. Задержка с выплатой была связана со свадебными хлопотами. С его слов он собирался жениться на дочери симбирского миллионера. Но жених на свадьбу без подарка не может поехать (чем знатнее невеста, тем дороже должен быть подарок) поэтому Коровко попросил у Мультино пятьсот рублей на покупку браслета будущей невесте (мол, все деньги в обороте). Окончательно войдя в доверие к Мультино, Костя-инженер клятвенно пообещал вернуть ему все долги (56 тысяч 500 рублей!) через месяц после свадьбы. Этот мастерский обман заставил Мультино обратиться в прокуратуру с иском на Коровко. По иронии судьбы к тому же прокурору явился обманутый Коровко вкладчик, у которого тот взял деньги на нефтеразработки в Чечне…
На основании многочисленных заявлений и судебных исков по распоряжению следователя по особо важным делам Н. В. Зайцева в марте 1912 года Коровко был арестован и до 16 мая 1914 года находился в камере предварительного заключения. В это же время на свободе униженный полковник Шульц ищет по всем углам империи пайщиков «Брянцевско-Преображенского соляного общества» и обманутых вкладчиков «Банкирского дома русской промышленности». Найденные им лица станут свидетелями на одном из самых громких процессов Российской империи накануне Первой мировой войны, связанного с именем афериста Коровко.
«Лёд тронулся, господа присяжные заседатели»
Следствие выяснило, что число пострадавших (только от возбужденных по искам) афер Коровко доходит до 500 человек, потерявших в общей сложности свыше 1 млн. рублей. Во время процесса был допрошен ряд крупных и мелких служащих. Утверждавших что на Коровко лился «золотой дождь». Сам он только в Каспийско-Романовском обществе получал официальное жалованье 12 тыс. рублей в год! По справкам одного из пайщиков-кредиторов стало известно, что на текущих счетах Кости-инженера аккумулировались суммы, доходившие до миллиона, но затем деньги внезапно куда-то исчезли. Коровко являлся владельцем имения в Саратовской губернии площадью 375 десятин. В период учреждения дутых контор и фирм-прокладок у Кости было пять лошадей, экипажи, слуги, ливрейные лакеи. Он устраивал у себя богатые вечера, на которых приглашал членов Государственного совета и депутатов Государственной Думы.
Чтобы не попасть на долгие годы в тюрьму Коровко нанял самого известного адвоката Российской Империи — Ивана Михайловича Данчича (1863 — 1950). Он мог так запутать в деле присяжных и судей, что убийство могло сойти «за мелкое хулиганство». Для оплаты его услуг Коровко заранее перевел часть своего имущества на младшего брата Александра. Александр продал дачу в Мартышкино (в элитном районе под Питером), два полотна Ван Эйка и гарнитуру, работы известного в то время мастера Гамбса.
На судебный процесс пришло, чуть ли не пол Петербурга. Тут были и маклеры фондовой биржи, чиновники из министерства финансов, торговли и промышленности и конечно же пострадавшие провинциалы. Когда был оглашена сумма счета зал заскрежетал зубами от злости. На счету Константина Михайловича Коровко было 18 копеек! Обнаружилось, что у Коровко нет никакой недвижимости, почти всем владеет брат. Кроме того при детальном изучении договоров оказалось, что по ним пайщикам Костя-инженер ничего не должен. По документам они добровольно отдавали деньги Коровко, якобы на благое дело «замещение иностранного капитала в экономике Российской империи».
Запасы валидола в аптеках Петербурга кончились, когда выяснилось, что незадолго до ареста Коровко продал право на аренду соляных рудников Международному банку за 275 тысяч рублей, вложив при этом ещё 1 млн. 200 тыс. руб. Самое интересное, что Международный банк все-таки докопался в том месте до залежей каменной соли. Сделка была проведена под контролем вышеупомянутого Алексея Путилова, выступившего ее гарантом. Он и подтвердил это в суде. Чуть позже финансово-промышленная группа Путилова выкупила контрольный пакет акций завода и рудников.
Интересно то, что в ходе дальнейшего следствия было выяснено, что на самом деле Костя-инженер вложил в «Банкирский дом Русской промышленности» не 45 тысяч рублей, а 200 рублей, а Мартынов не пять тысяч, а пятьсот рублей. То есть сумма всего банка занимавшегося: хранением ценных бумаг, выкуп и продажу, страховку тиражей погашения выигрышных билетов, оплату и учёт купонов, исполнение всяких поручений состояла всего лишь из семиста рублей! Деньги на которые была приобретена роскошная обстановка банка, были деньги вкладчиков. За столь короткое время банк успел задолжать 281 633 руб. клиентам и 63 075 руб. банкирским конторам Никитиной, Фроловой и Арутюновой. Мартынов после ареста Коровко (видимо почувствовав, что скоро и его черёд) «вынес» кассу и скрылся в неизвестном направлении. Не исключено, что Коровко и Мартынов работали в тандеме, чем и объясняется молниеносное исчезновение последнего с выявленной следствием вершиной финансовой пирамиды.
Костю-инженера, представшего перед судом с подельницей-женой, могли бы признать либо «в мошенничестве», либо «во введении в невыгодную сделку». В первом случае подсудимому «светила десятка», во втором — лишение свободы до трёх месяцев. Хоть прокурор и настаивал на более жестком наказании, суд не удовлетворил его прошение. Присяжные заседатели совещались пять часов и только около часа ночи утвердительно ответили на все вопросы о доказанности преступлений по всем трем предприятиям. На вопрос о виновности подсудимого присяжные ответили: да, виновен, но на сумму около 300 рублей. Вера Коровко был полностью оправдана.
Несмотря на столь громкий процесс, Константина Михайловича Коровко суд приговорил к лишению свободы на три месяца, а также всех особенных прав и привилегий. Так как Коровко провёл два года в СИЗо, его выпустили прямо в зале суда. Возмущению потерпевшим не было границ. Они еще долго оббивали пороги разных инстанций, жаловались в суды и прокуратуру, но их попытки не увенчались успехом.
Судебный процесс на Коровко был пожалуй самым громким в дореволюционной России, закрепивший за ним прозвище «король русских аферистов». Таким образом в начале XX века в российском бизнесе сформировался новый тип мелкого предпринимателя-спекулянта. Который пользуясь несовершенством законодательства при помощи обмана пытались обогатиться за счет доверчивости своих клиентов.
Он берег себя для капитализма
Политические потрясения, вызванные Первой мировой войной и двумя революциями, Коровко пережил совершенно спокойно. Смена власти в стране и приход к власти большевиков Костя-инженер воспринял как очередной шанс к обогащению. Отсутствие твердой, конвертируемой валюты, сумасшедшие темпы инфляции были благодатной почвой для товарной спекуляции, которую «золотой теленок» использовал блестяще. Лозунг «грабь награбленное», «мир хижинам — война дворцам» почти идеально подходили под амплуа описанного нами афериста. Бурные события гражданской войны, рискованная эра военного коммунизма способствовали обогащению Коровко. Он поступил на службу к большевикам. Военные поставки позволяли ему присваивать казенное имущество продавать и обменивать его на весьма выгодных условиях…
О том, сколько финансовых активов прилипло к рукам Коровко, мы можем только догадываться. Очевидно, не случайно в романе «Золотой теленок» при описании Александра Ивановича Корейко, авторы упоминают о его спекуляции медикаментами и пропавшем поезде, вышедшем из Полтавы, но так и не прибывшим в Самару. История афериста Коровко позволила советским сатирикам 20-х годов прошлого века — И. Ильфу и Е. Петрову создать целую плеяду литературных персонажей, художественное амплуа которых отражали специфику социально-экономических отношений в период так называемого угара НЭПа.
За постоянные хищения в 1920 году Коровко был арестован чекистами, но через три года досрочно освобождён. Каким образом аферисту удалось избежать расстрела — останется загадкой. Не исключено, что Константин Михайлович поделился или попросту отдал все награбленное имущество. В отличии от ильфовского зицпредседателя Фунта, который с успехом регулярно сидел при НЭПе, Коровко не стал испытывать судьбу, хотя для его таланта это был воистину золотой век.
В 1923 году аферист Костя-инженер пересекает румынскую границу и появляется уже в Париже. О заграничной жизни Коровко доподлинно ничего не известно. Во Франции его следы затерялись. Судьба баснословных сумм украденных Коровко у обманутых вкладчиков покрыта мраком тайны. Скорее всего, оказавшись в Париже 47-летний Коровко залег на дно, закончив свою жизнь в полной безвестности.
Соляные месторождения Донбасса, на которых Костя-инженер сколотил свой первый миллион, продолжала эксплуатировать компания Алексея Путилова вплоть до их полной национализации советской властью в 1919 году. Но это уже совсем другая история…
Корейко-Коровко. Подпольный миллионер
Голодающее Поволжье. и Донбасс.
В статье разбирается схожесть этого случая с рассказами о Шерлоке Хомсе, но широкой публике ЖМ, я думаю, это совсем не интересно.
