Внутри человеческой психики нет единого календаря. Наша внутренняя хронология — это комната с сотней часов, каждые из которых показывают свое собственное время. На одних часах — «время желания», на другие- «время ожидания», на третьих — «время травмы». А есть и часы, которые показывают «время последействия» — время, когда почти стертые чернила прошлого вдруг проступают сквозь свежие строки настоящего, а новый опыт бьет по старому следу, трансформируя его смысл.
Психическое время не движется из вчера в завтра, оно способно течь вспять, петлять, закручиваться в спираль и переписывать историю задом наперед. А когда мы засыпаем, психика закрашивает стрелки часов белилами, и случается топографический регресс — прошлое, настоящее и будущее сливаются в абсолютное, густое, осязаемое Сейчас, в котором заново проживается то, что, казалось бы, давно превратилось в пепел.
Но иногда время становится фрагментированным или вовсе останавливается. И тогда линейная история жизни превращается в мозаику. Расскажу.
У Андре Грина, французского психоаналитика, есть концепция «расколотого времени» (или «разорванного времени» в некоторых источниках), согласно которой, когда случается травма, психическое время переживает катастрофический коллапс. Если психика не может переварить событие, хронологическая ось взрывается, и, вместо того, чтобы стать мирным воспоминанием, этот кусок опыта откалывается от общего полотна жизни и остается в моменте катастрофы. И человек начинает жить в нескольких измерениях одновременно: одна часть его Я застревает в обиде пятилетнего ребенка, другая функционирует как эффективный 35-летний менеджер, а третья, например, панически боится старости или бродячих собак.
Когда время фрагментировано, «время желания» больше не может оплодотворить «время ожидания». И они начинают существовать как два разлученных материка, между которыми закипает мертвый, безвоздушный океан пустоты. Будущее перестает манить, оно кажется лишь бесконечным тиражированием одного и того же выбеленного дня. И в этой точке психика не просто защищается от боли — она хоронит саму себя заживо, чтобы больше никогда не столкнуться с невыносимым призраком утраты. И так происходит до тех пор, пока не случится чудо интеграции, и «время травмы» наконец потеряет свою абсолютную и тираническую власть, согласившись стать просто главой в толстой книге личной истории.
И в этот миг разлученные материки времени вновь соединяются подземными реками смыслов, текущих от точки «до» до точки «после». Прошлое перестает быть центром комнаты и повисает картиной на дальней стене, к которой можно подойти, когда захочешь, а можно просто знать, что она есть…
Психолог, влюбленный в психоанализ
© Ольга Караванова 1009
