В июльской тишине сгущается предвестье,
как медленный, тяжёлый, золотой прилив.
Ещё привычен мир, ещё живём по инерции,
но где;то в недрах неба треснул древний шов эпох.
Мы шли по кругу лет, цепляясь за оправдания,
за мёртвый быт, за страх, за очередной «потом»,
за тех, кто разучился слышать наше сердце,
за роль, в которой душу спрятали под замок.
Но время стиснуло пространство, как кулак,
и хрупкий мир удобств, и башни ожиданий
уж пронизает свет невидимых лучей —
сквозь стены, маски, плоть, привычки и обман.
В июле вспыхнет трещина в бетонной нашей вере
в иллюзию, что так «живут ведь все вокруг».
И плотина лжи, десятилетиями державшая
наш правый крик, наш первый шаг, наш дерзкий вздох,
вдруг рухнет — и вода прорвётся, как прозрение,
сметая всё, за что цеплялись белой болью рук.
Тот, кто держал у сердца камень из обиды,
увидит: камень тает, превращаясь в горький дождь.
Тот, кто ходил по головам, считая деньги,
услышит хруст своих же хрупких башен счёта.
Бумеранги летят по спиралям мгновений,
возвращая каждому долг за каждое «не могу»,
за каждое предательство себя во имя страха,
за каждый проданный талант на рынке «как у всех».
В сиянии июльских неземных приливов
деньги станут просто током чистых рек,
что ищут русла в душах тех, кто честно дышит,
кто делает своё, любя, не пряча свет.
Не будет больше тронов из чужих колен,
не будет больше сделок с собственной совестью в темноте.
Откроется эпоха хрупкой, яркой храбрости —
быть тем, кем ты рожден, а не кем «должны» вокруг.
Там, где разрушатся браки;крепости привычки,
на обломках клятв без сердца прорастёт трава,
и к тем, кто осмелится остаться нагим и честным,
придут как знак свои — стаи родственных миров.
Мы встретим тех, с кем можно молчать без масок,
с кем совпадает пульс, как рифма к рифме строк,
с кем не страшно строить новый дом на пепле
из слов «я настоящий» и «я больше не молчу».
И тело отзовётся странной болью роста:
забьётся шея, где застряли все «нельзя»,
заболит сердце, разрывая старый панцирь,
заплачет позвоночник, выпрямляясь в Небо.
Но это не конец — это смена кожи,
великий суд Твоей же собственной Души,
когда из глубины поднимется вопрос:
«Зачем я здесь? Кого я предаю, молча?»
Ты выйдешь в землю босиком, как в исповедь,
в ладонь к корням, к шершавой коре веков.
Земля примет твой страх, как осенние листья,
и взамен подарит тихий, крепкий ствол внутри.
Ты выплачешь обиды в огонь, в тетрадный пепел,
вернёшь несбывшимся обещания свободу,
закроешь все долги, что держат за запястья,
чтоб в час разлома быть не связанным чужой судьбой.
Настанет миг, когда июль распахнет небо,
как дверь в вагоны, мчащиеся в разные Миры.
Одни сожмутся в угол, веря только в катастрофу,
и назовут концом всё то, что было просто ложью.
Другие сделают шаг вперёд, на зыбкий берег,
где ещё нет мостов, чертежей и гарантий,
но есть один невидимый, живой фундамент —
их собственная честность, голая и светлая, как клинок.
И тем откроются дороги, что столетьями
казались запертыми наглухо от нас:
той самой детской песне, зарытой под карьерой,
рисунку, ставшему теперь моим делом жизни,
любви, которую когда;то я «поставил на паузу»,
чтобы успеть к чужим стандартам и часам.
Июль — не кара, а великая расхожденность,
когда твой путь оторван от толпы.
Он спросит: «Будешь ли ты ещё ждать удобный случай
или наконец;то выберешь Себя?»
И если ты, дрожа, но всё же скажешь: «Да»,
мир треснет под тобой — но не для гибели,
а чтобы из обломков старой клетки
ты вышел в небо, полное ветров.
Там каждый шаг — рискованный, как первый вздох младенца,
но каждый вздох — наполнен подлинной Весной.
В тот день, когда великое обнуление
сотрёт до корня наши «так всегда было»,
останется одно: твоя оголенная душа,
твое единственное, живое «Я есть».
И если в этом Я не будет больше фальши,
если ты примешь всё, что рушится, с поклоном,
тогда на пепелище тихо сядет утро
и зацветёт в глазах беззвучное: «Свобода».
«Июль, в котором обнуляется мир»
© Илья Колоянов 2 28
