АВЕРС
Деревня была странная. Она как будто сошла со страничек рассказов Гоголя об украинской глубинке XIX века. Плетни с глиняными горшками. Огромные цветы подсолнухов, яркими солнышками, выглядывающие из-за изгородей. Яблони и груши со свисающими до земли от обилия сочных плодов ветвями. Крытые соломой беленые домики с маленькими окошками.
Под стать деревне были и её жители — в белых домотканых нарядах с вышивкой у ворота. Они отрывались от работы и с добрыми улыбками провожали идущую по улице девушку.
Наташа, ступая босыми ногами, шла по нагретой солнцем дороге. Поглаживая огромный живот, она с удивлением оглядывалась вокруг и недоумевала: где она, как здесь очутилась и почему босиком? Последнее что она помнила это то, как вышла из супермаркета, малыш в животе тревожно дёрнулся, к горлу подступила тошнота, закружилась голова и…
И вот она здесь — в деревне, словно сошедшей с полотен Айвазовского, Беркоса и Каразина.
Наташу окружала тишина прерываемая лёгким шелестом листьев. И запах. Запах чистого свежего воздуха, наполненного ароматами трав и цветов. Спокойствие и уверенность ощущались вокруг.
И в этой тишине, вдруг раздался звон колокола. Жители деревни повернулись на звук и перекрестились. Наташа глянула туда — за высокими свечами тополей была видна блестевшая на солнце золотая маковка церкви. Помедлив немного, Наташа подняла руку и перекрестилась. Колокольный звон стих, селяне вернулись к прерванным занятиям, а Наташа, постояв ещё немного, продолжила свой путь.
Куда шла и зачем — она не знала. Просто шла и всё. Шла по тёплой дороге вдоль обочин, заросших лопухами, вдоль плетней и живописных огородов. Шла, слегка придерживая руками живот.
Малыш вёл себя на удивление спокойно. Как и любая беременная женщина, Наташа ощущала малейшие изменения в поведении и настроении ребёнка. Вот и сейчас она слышала, как ровно и спокойно бьётся его маленькой сердечко. И от этого ей становилось легко и безмятежно.
Деревня закончилась, началось поле, покрытое тяжёлыми колосьями пшеницы. Сквозь это золотистое море с редкими вкрапления голубых глаз васильков, бежала извилистая тропинка. Наташа ступила на неё, сделала несколько шагов и оглянулась — деревня скрылась за лёгкой дымкой тумана, лишь золотая маковка церкви весело блестела на солнце.
Наташа вздохнула и двинулась дальше, она почему-то знала, что ей непременно нужно идти вперёд, по этой вытоптанной среди пшеничного моря тропинке. Наташа шла, а колосья раскачивались под лёгким ветерком и кивали ей вслед, словно провожая в добрый путь.
Спустя некоторое время тропинка привела к холму. Холм был высок, и Наташе пришлось задрать голову, чтобы увидеть вершину. Склон его опоясывала длинная лестница из грубо вытесанного камня. Наташа с ужасом уставилась на каменные ступени, прикинула предстоящий подъем, затем обречённо вздохнула и, придерживая руками живот, стала подыматься вверх. Путь был нелёгок, но Наташа, то и дело, останавливаясь и переводя дыхание, преодолела его и оказалась на вершине.
Здесь росли два огромных дерева. Их пышные кроны переплетались между собой и образовывали свод. А всё это вместе выглядело, как гигантские ворота, за которыми Наташа увидала дивный цветущий сад, покрытый яркими цветами. Сад словно светился и переливался всеми оттенками зелени. Он был наполнен звуками и движеньем.
Необычной окраски птицы сновали меж ветвей. Мягкая, ярко-зелёная трава покрывала всю землю. Звонкий ручей весело струился между стволов. А за деревьями были видны воздушные, словно сотканные из облаков башни и шпили прекрасного и волшебного города.
Открывшийся чудесный вид, щебет неведомых птиц и непередаваемый аромат — всё это наполняло душу Наташи благодатью, любовью и радостью. Она шагнула вперёд, намереваясь поскорее очутиться в чудесном краю, но из-за деревьев появился старик в голубом одеянии и с длинной, до пояса, седой бородой.
Старик несколько мгновений разглядывал Наташу. Потом брови его удивленно поползли вверх, затем нахмурились и старик грозно пророкотал:
— Ты что здесь делаешь?
Наташа опешила от такого неласкового приема.
— Я… Просто… Шла…, — пролепетала она. — Шла и пришла сюда.
— Иди домой! — старик указал в сторону лестницы. — Тебе сюда ещё рано.
— Но…, — Наташка попыталась что-то сказать.
— Иди! — старик был непреклонен.
Наташа всхлипнула, ещё раз бросила взгляд на чудесный сад за древесными воротами и, развернувшись, зашагала к лестнице.
— Погоди, — остановил старик.
Наташа с надеждой обернулась.
— Не обижайся, — на этот раз голос старика звучал по-доброму мягко. — Тебе действительно сюда ещё рано. Я позову тебя, когда придёт твоё время.
Наташа кивнула.
— И вот ещё. Возьми — старик сорвал с дерева зелёный светящейся лист и протянул ей. — Отдай его первому кого встретишь, выйдя из деревни.
Наташа снова кивнула.
— А теперь иди, — старик мягко подтолкнул её к лестнице.
И она пошла. Лестница, поле, деревня. Правда, жители теперь провожали её без улыбок, изумлёнными взглядами.
— Она вернулась оттуда! — то тут, то там раздавались удивлённые шепотки.
Наташа не обращала внимания — она шла. Шла, сжимая в ладони зелёный светящийся лист от древесных врат.
На выходе из деревни её ждала полоса тумана, Наташа, не раздумывая шагнула в белесую муть…
Её окружил такой привычный и в то же время нестерпимый шум города: гул машин, рев моторов и голоса.
— Девушка вам плохо?
— Что с вами?
Чьи-то руки расстегнули ворот блузки, кто-то побрызгал в лицо водой.
— Скорую! Вызывайте скорую!
— Наташка! Наташка! — голос казался знакомым.
Она открыла глаза — над ней склонилась женщина.
— Ольга Петровна, — слабо прошептала Наташа.
— Да-да, Наташенька, это я. Тебе лучше? — Ольга Петровна, мать лучшей подруги ласково гладила её по щекам. — Сейчас скорая приедет, и в больницу отправимся.
Наташа слабо кивнула и протянула руку к лицу, чтобы убрать упавшую на глаза прядку волос. Рука была сжата в кулак. Наташа разжала пальцы — на ладони лежал ярко-зелёный листочек.
— Что это? — Ольга Петровна взяла его и поднесла к глазам. — Какой красивый! Прямо светится.
— Не надо, — пролепетала Наташа, но голос её утонул в рёве сирены подъехавшей машины скорой помощи.
Через неделю, на похоронах Ольги Петровны, Наташа утешала рыдающую лучшую подругу:
— Твоя мама в таком месте, лучше которого нет, и не придумаешь.
И она рассказала ей о двух деревьях, что сплетаются кронами и образуют врата в Райский сад. Об изумрудной траве и звонком ручье, о цветущих деревьях и птицах небывалой расцветки, об облачном воздушном городе и строгом привратнике, который зорко следит за прибывшими и даёт билеты в виде зелёных листьев древесных врат. О любви, радости и благодати, что пропитывают всё вокруг.
— Это правда? — всхлипнула лучшая подруга, глядя на Наташу покрасневшими от слёз глазами.
— Правда, — тихо сказала Наташа и крепко ее обняла.
РЕВЕРС
Город был кошмарен. Не страшен, не ужасен, а именно кошмарен.
Серое, чёрное, багровое — во всех возможных сочетаниях эти цвета преобладали всюду. Обгоревшие остовы домов, глядящие на мир слепыми проёмами окон. Отблески пламени пожаров. Липкий дым, сплошной пеленой затянувший небо. И смрад. Смрад разложения, гари и ещё чего-то мерзкого. Чего именно, Андрей не знал.
Он шёл между руин по усыпанной мусором улице. Шёл и с опаской оглядывался по сторонам. На первый взгляд город казался пустынным и безлюдным, но Андрей то и дело замечал краем глаза, мелькающие серые тени, и постоянно чувствовал чей-то пристальный и настороженный взгляд.
Андрей не понимал, как он здесь очутился, и что это за место. Последнее что он помнил, это кулак Сливы, летящий ему в лицо.
Слива — урод. И чего он пристал? Ведь Андрей сделал все, что тот велел: и мужика избил, и кошелек забрал, и деньги все принёс. Ну.., почти все — немного себе оставил. А Слива сразу драться! И откуда он узнал?
Удар был настолько силён, что Андрея сразу поглотила тьма. И вот он здесь — в городе, словно сошедшем с кадров военный кинохроники.
Город внезапно оборвался будто его отрезало ножом. Вот только что была улица, идущая среди руин, а вот уже Андрей стоит на выжженной пустоши, которая простирается насколько хватает глаз.
Пустошь, покрытая серым пеплом и прахом, с редкими свечами обугленных деревьев. И над всем этим чёрные тучи скрывшие небо и солнце.
Андрей долго стоял и вглядывался в кошмарный пейзаж, пытаясь различить хоть какое-то движение жизни. Но тщетно — перед ним была безжизненная равнина. Лишь кое-где возникали небольшие смерчики, поднимавшие в воздух тяжелый прах сгоревшей земли.
Внезапно что-то привлекло его внимание — алые отблески. Андрей поспешил туда. Он не знал, зачем он туда идёт, но был уверен, что ему непременно нужно к этому алому зареву. Через несколько сот метров он обнаружил огромную яму. Даже не яму, а кратер. И именно из этого кратера и лился алый свет.
Андрей подошёл поближе и с опаской заглянул внутрь. Его лицо обдало жаром, в нос ударил тяжёлый запах боли, страдания и смерти. А через секунду до него донёсся полный ужаса и отчаянья крик.
Андрей отпрянул, и чуть было не упал, наступив на что-то круглое маленькое и твёрдое. Он огляделся — все края кратера были усыпаны блестящими украшениями: цепочками, кольцами, браслетами.
«Золото!» — пронеслось у него в голове.
Он, было, нагнулся и хотел набить карманы драгоценным металлом. Но…
— Здорово, бродяга! — раздался скрипучий голос.
Андрей вздрогнул и обернулся — позади него стоял, опираясь на длинную палку, высокий худой человек в красной рубахе и чёрных штанах. Он с прищуром смотрел на Андрея и улыбался.
Андрей не ответил — он ошарашенно смотрел на незнакомца.
Внезапно тот потянул носом воздух, и улыбка исчезла с его лица.
— Э-э-э, друг, — протянул он. — Не ждал я тебя. Чего это ты так рано припёрся?
Андрей молчал.
— Молчишь? — незнакомец в красном потеребил козлиную бородку. — Проваливая отсюда! Тебе ещё лет десять воздух коптить. А потом сюда — с превеликим удовольствием встретим.
Он сделал шаг вперёд и раскинул руки словно намеревался обнять Андрея. Тот отпрянул, и занёс было ногу, чтобы дать дёру из этого страшного места.
— Погоди, — остановил его скрипучий голос.
Андрей замер и задрожал всем телом.
— Не бойся, — в голосе послышалось насмешка. — Вот держи.
Андрей обернулся: незнакомец в красном поднял с земли какое-то украшение и протянул Андрею. Тот машинально взял — это был массивный золотой перстень.
Первым желанием Андрея была выбросить побрякушку далеко-далеко.
— Не вздумай! — незнакомец погрозил ему пальцем. — Отдашь это первому, кого встретишь на выходе из города. А теперь беги!
И он со всей силы огрел Андрея посохом.
Андрей побежал. Как миновал он пустошь и кошмарный город — он не помнил. В память врезались лишь удивлённые возгласы, раздававшиеся из руин:
— Он вернулся оттуда!
А дальше был свет и что-то мокрое.
Андрей открыл глаза и увидел Сливу. Тот ощерил рот в щербатой ухмылке и похлопал Андрея по щекам.
— Ну вот! А то расклеился, как маленькая девочка, — удовлетворенно прогундосил он. — Ну что, будем продолжать?
Андрей не ответил, он машинально поднёс к лицу руку, чтобы утереться. Рука была сжата в кулак. Он разжал пальцы. И в тусклом свете голой лампочки у него на ладони блеснул золотом массивный перстень.
— О как! — воскликнул Слива. — Я же говорил — ты крыса. У своих воруешь.
С этими словами он забрал драгоценность из ладони Андрея и поднёс её к глазам.
— Смотри-ка! — восхищённо причмокнул он. — Какая ловкая гайка!
Затем перевёл взгляд на Андрея.
— Чего сидишь? — нахмурил брови Слива. — Вали отсюда! Крысам тут не место.
Андрей не заставил упрашивать себя дважды.
А через неделю Сливу хоронили — нарвался на более крутых парней.
Стоя у открытой могилы, Андрей думал, что Сливе самое место в кратере, где сияет алое пламя, воняет болью, страданием и смертью. Где стоит козлобородый привратник и даёт билеты в ад, в виде дорогих побрякушек.
Как он там сказал? Десять лет?
Андрей задумался — это немалый срок. За десять лет можно успеть многое: встать на путь истинный, замолить грехи и сделать всё чтобы не оказаться на покрытой прахом пустоши, где под чёрными тучами скрывшими собой солнце и небо редкими свечами стоят обугленные деревья. Сделать всё, чтобы не увидеть козлобородого привратника, и не очутиться в кратере, наполненном алым пламенем.
Андрей вздохнул и посмотрел на небо.
«Можно, — подумал он. — Можно и нужно!»
Две стороны
© Rajul Salih 305
