или ностальгия по революционной молодости

Вместо предисловия

«Тот, кто не знает прошлого, не знает ни настоящего, ни будущего, ни самого себя», — сказал Вольтер, французский мыслитель, еще в начале XVIII столетия. Его современник, русский ученый, Михаил Ломоносов отметил на это: «Народ, не знающий своего прошлого, не имеет будущего». Слова великого Ломоносова можно дополнить: необходимо не только помнить историю своего народа, но и чтить память великих предков, не замалчивая и не умоляя достоинств каждого из них.

I 
Коршуном, как всегда,
сижу на толчке я На своих двух лапах крепких еще,
Пока что стойких.
Нипочем мне старому
так сидеть и глядеть
В даль мнимую,
разминая в руках
обрывки пожелтевшей
от времени «Правды».
Мысли роят в седой голове моей,
Никогда, слава богу,
не давая покоя мне.
Вот сижу на казенном толчке,
Замышляя о том,
как состряпать послание:
О себе бунтаре,
мечтавшим когда-то
о всеобщем благе
людей на земле…

II 
Александр Сергеевич — имя моё,
Но не Пушкин, увы.
Мне 67 уже,
А я все дышу, ем, и пержу,
Но живу совсем бестолково.
Когда мне было 15,
Ровесник века я,
Я хотел этот мир изменить:
Чтобы всем людям было вольготно,
дышалось легко и свободно!
Я боролся за счастье людей
И в борьбе этой беспощадной
Был я бит,
был судим,
был отправлен в места отдаленные.
Помню, как кричали во след мне старухи:
«Ирод проклятый! Предатель!».
Но не злился на них я,
ибо знал, что в державе моей
темень стоит беспросветная.
И мечтою одной лишь дышал я тогда —
Осветить людям дорогу,
Вырвав сердце свое из груди
Легендарному Данко подобно.
Я мечтал избавить народ
От невежества и мракобесия,
Рабства мне ненавистного,
вековечного!
И был путь мой нелегок,
был он тернист,
были сомнения…
Но я вновь поднимался,
шел в бой,
шел вперед,
не щадя живота своего.
Я и Зимний брал в Октябре,
и в Гражданской бивал Колчака,
на фронтах необъятной русской нашей державы
с Интервентом также нещадно сражался,
В Средней Азии сражался с басмачеством.
И ценою жизней братьев моих,
кровью и потом одержали победу мы.
Но было все ж рано еще
Ликовать,
Воспевать
торжество победителя —
Предстояла война
еще грандиознее,
более трудная —
Извести навсегда
Мракобесие!
Рабство!
Невежество!..

III

После Гражданской
и коммунизма военного,
Вождь объявил политику новую,
Заменив николаевскую продразвёрстку
на продналог времени нового
И заставил нас,
бойцов революции,
Учиться у мерзких буржуев,
с кем сражались мы,
Не щадя живота своего,
Как считать,
как читать,
как вести бухучет.
Мы подчинились:
свой классовый гнев усмирив,
Заменили его на прагматику верную,
стали внедрять экономику дельную,
Почти все переняв у треклятых буржуев —
бывших господ наших:
Как считать,
как читать,
как вести бухучет —
Так велел Вождь революции.
Что ж, мы люди не гордые,
мы учились у них —
у буржуев,
у бывших господ
у наших врагов:
Строя заводы,
дороги,
новые фабрики.
Приглашали с Запада инженеров,
Давать стране железные тракторы.
Страна закалялась,
как закаляется сталь.
Сталь лилась бурной рекой,
возводя железобетонные здания.
Стране нужны были новые кадры.
Новый Вождь так и сказал,
громогласно с трибуны:
«Кадры решают все».
Кадры росли,
держава росла,
росла мощь экономики.
Потом были опять войны —
в Халхин-Голе,
была Финская,
пока не напал на нас
с Запада враг лютый, серьезнее.
Мы и в этот раз отвоевали свободу,
Сохранив независимость.
И опять же —
ценой тысяч тон человеческой крови.
Закалилась в этой бойне страна необъятная,
И мы вновь хозяйство
на высоту небывалую подняли,
Вновь развили мощь экономики,
Подружились с соседями,
Делясь своим историческим опытом,
Продвигая другие народы к светлому будущему.
Запустили на орбиту Земли
Человека мы первыми.
Ликовала страна,
ликовали друзья наши верные,
Поздравляли друг друга
с ратной победою —
Так день светлого будущего
приближали мы,
Как только могли…

Чем невыносимее жизнь народа, тем агрессивнее власть навязывает ему национальную гордость. Это суррогат благополучия: когда человеку нечем похвастаться в настоящем, ему предлагают гордиться принадлежностью к великому целому, пытаясь компенсировать нищету величием.

«Сказ о Мюнхенском сговоре»

Есть две стороны жизни в каждом человеке: жизнь личная, которая тем более свободна, чем отвлеченнее ее интересы, и жизнь стихийная, роевая, где человек неизбежно исполняет предписанные ему законы. В событиях мировых, где воля сильных мира сего кажется нам руководящей, на деле совершается лишь то, что предуказано свыше исторической необходимостью; и в этом столкновении народов истинное величие полководца и правителя заключается в том, чтобы не мешать силе своего народ…
… показать весь текст …

Убожество частной жизни часто маскируют блеском национальных знамен. Когда народу нечего есть, его кормят имперскими амбициями, превращая гордость за нацию в единственное доступное утешение.