Утро разливалось по лесу мягким, золотистым светом, пробиваясь сквозь густую листву. У старой, тихой речушки, куда редко забредали путники, сидели двое. На одном конце импровизированного берега, на стареньком, слегка покосившемся стульчике, расположился Пиноккио. Его соломенные волосы слегка топорщились, а деревянный нос, казалось, жил своей жизнью, чуть подрагивая от каждого движения. Удочка, тонкая и гибкая, лежала в его деревянных руках, но взгляд его был рассеян. Он больше смотрел не на поплавок, а на свою спутницу.
Чуть поодаль, на покрытом мхом бревне, сидела Красная Шапочка. Ее алое платьице казалось ярким пятном на фоне зелени, а корзинка, аккуратно поставленная рядом, была пока пуста. Она была сосредоточена, ее пальцы осторожно перебирали леску, а взгляд был устремлен на легкое покачивание поплавка. В воздухе витала тишина, наполненная лишь плеском воды да пением птиц.
Пиноккио вздохнул. Он хотел позвать Красную Шапочку, спросить, клюет ли у нее, но слова застряли где-то внутри. Вместо этого, он попытался ловко насадить наживку на крючок. Но деревянные пальцы оказались не такими уж ловкими, и червячок, выскользнув, упал прямо в корзинку Красной Шапочки, оказавшись на краю ее платья.
Пиноккио замер, его нос слегка удлинился от смущения. Красная Шапочка обернулась, увидела червячка, а потом — виноватое лицо Пиноккио. Она улыбнулась, нежно стряхнув мошку с платья.
«Не бойся, я не обижусь,» — словно говорили ее глаза.
Пиноккио, осмелев, решил показать, как он умеет забрасывать удочку. Он резко махнул ею. Леска, будто живая, описала дугу и… зацепила цветок, росший на другом берегу, а потом, при резком взмахе обратно, случайно задела щеку Красной Шапочки.
«Ой!» — вырвалось у нее.
Пиноккио тут же наклонился, чтобы «убрать» несуществующую пылинку. Их лица оказались подозрительно близко. Он почувствовал ее дыхание, запах лесных ягод, и прежде чем успел что-либо осознать, их губы встретились. Мягко, неуверенно, но с какой-то особенной нежностью. В тот же миг, словно в ответ на их прикосновение, вода вокруг них забурлила, разбрызгивая мелкие, искрящиеся капли.
Они отстранились, удивленные и немного смущенные. Красная Шапочка засмеялась, ее щеки залил румянец. Пиноккио, тоже улыбаясь, почувствовал, как его сердце забилось чаще. Его нос при этом оставался обычным, ведь он не солгал, когда хотел ее поцеловать.
«Ты как?» — прошептала она, ее глаза блестели.
Пиноккио кивнул, не в силах произнести ни слова. Он показал на воду, потом на нее, и с игривой улыбкой брызнул на нее водой. Красная Шапочка тут же ответила. Началась веселая, безмолвная война брызг. Они смеялись, уворачивались, а вода поднималась вокруг них, словно живое существо, радостное и озорное.
Во время одной из таких «атак», когда Пиноккио пытался подкрасться и обрызгать ее с ног, он поскользнулся на мокром берегу и плюхнулся в реку, подняв настоящий фонтан брызг. Красная Шапочка, испугавшись сначала, тут же рассмеялась, увидев его мокрое, но довольное лицо. Он вынырнул, отряхивая слипшиеся соломенные волосы, и, протягивая ей руку, ловко подтянул ее к себе.
Они оказались так близко, среди прохладных объятий реки, и снова их губы встретились. На этот раз поцелуй был более уверенным, полным игры и нежности. Каждая капля воды, окутывающая их, казалась крошечным бриллиантом, подчеркивающим магию этого момента.
После игр, уставшие, но счастливые, они уселись рядом. Их одежда была мокрой, волосы взъерошены, но их руки сплелись. Пиноккио с нежностью смотрел на Красную Шапочку, и впервые в жизни ему не хотелось ничего выдумывать, врать.
«Ты…» — начал он, и его нос остался коротким. — «Очень красивая».
Красная Шапочка улыбнулась, прижавшись к его плечу. Она почувствовала тепло его деревянного тела, смешанное с прохладой воды, и поняла, что эта рыбалка стала самым необычным и прекрасным приключением в ее жизни.
Когда солнце начало клониться к закату, они решили возвращаться. Красная Шапочка подняла свою корзинку. В ней лежало несколько блестящих рыбок, которых, кажется, там не было еще час назад. Никто из них не знал, откуда они взялись, но оба улыбнулись, посмотрев друг на друга.
Держась за руки, они пошли прочь от тихой речушки, оставляя позади лишь призрачные блики на воде — свидетельства их первой, волшебной рыбалки.