Когда я был большим — я двигал материк,
Мой батя штопал небо, а мамка вышивала штормом,
Я с девяти и до пяти пахал, как проводник
Между безумием и тем, что люди звали «нормой».

Я завтракал грозой, обедал кирпичом,
Учил медведя вальсу, а волка — этикету,
Я Богу ставил шах, здесь дьявол ни причём,
И оба проиграли мне — но спорили при этом.

Жена моя — Жар-птица, тёща — ураган,
Сосед — он демон с пропиской на Луне,
Мне Леонардо должен был за чертежи и план,
А Ньютон — за то яблоко, что он подбросил мне!

Когда я был большим — в меня стреляли зря,
Я пули собирал и делал из них чётки,
Меня пилил главврач с утра и до утра,
Не помещался я в диагноз ни с краю, ни в серёдке.

Я выдумал рассвет — но мне не заплатили,
Открыл закон любви — а формулу украли,
Мне памятник несли — но адрес позабыли,
И грамоту вручили — но имя зажевали.

Я пил на брудершафт с тоской и с тишиной,
Мы пели до зари, потом до рукопашной,
Тоска мне выбила резец, а тишина — покой,
Но утром помирились — мир стал рукопожатный.

Но я был — ого-го! Я был — ай-яй-яй!
Я был такой большой, что горизонт мне жал!
Мне тесен был размер от «ада» и где «рай»,
Я в оба не влезал и посередке я лежал!

Когда я был большим — я всё-таки издох,
Торжественно, красиво, в среду после обеда,
Оркестр играл фальшиво и это видит бог,
И плакали враги — а это ль не победа?

Несли меня на флагах семь голодных стран,
Мой профиль отчеканил монетный двор Гонконга,
Наследникам достался Крым, Байкал и ресторан,
А мне — гранитный камень, овация вдогонку.

Но вот прошло две тыщи немыслимых годов,
Я снова тут — в трусах, с авоськой, на рассвете,
Мне семьдесят пять лет, в кармане пять рублёв,
И чувствую: не быть большим мне на планете…

Не-не-не-нет, большим уже не буду на планете…
Не-не-не-нет, большим уже не буду на планете…
Таким большим…
Уже не буду…